Оторва 11 - Ортензия
Моргнул, покивал головой и попытался выбраться из автобуса.
— Куда? — остановила я его. — Кипяток мне найди, а то у меня голова трещит. Мне кофе нужно выпить. Кофе у меня есть, но сварить негде. Фейрштейнер?
— Сейчас, — ответил он и ретировался.
Вернулся он минут через десять и принёс сумку и босоножек с левой ноги Садии. Спасатели передали. Сами бы искать не стали, но я их очень попросила. Остальные вещи они свалили на берегу в общую кучу под охраной одного из гаишников.
— А у водителя, похоже, сердечный приступ, — сказал Невзоров, протягивая мне коричневую кружку с крышкой и проводом, на конце которого болтался прикуриватель.
Даже такое в СССР уже имелось и почти не изменило форму за сорок лет.
А что с водителем произошло, мне сразу пришло на ум. Курить вредно, а в том количестве, в котором он употреблял сигареты — ещё и опасно для окружающих. Хорошо, гаишники сработали слаженно и быстро, а ведь автобус мог вместе со всеми пассажирами угодить в воду, и без шансов на спасение.
Я сыпанула ложку кофе и глянула на Невзорова:
— А вода простая есть?
В самом деле, не в речке ведь набирать. Она и кипяченой будет не ахти.
Старлей забрал у меня кофеварку и снова ушел. Вернулся минут через десять уже с горячим.
— Слушай, Саша, — спросила я, после того как перелила кофе через ситечко в чашку, — мы тут надолго встали? Может, распределить всех по автобусам? На месте разобрались бы. Зачем их в «скорую» увезли?
— Сейчас начальство определится, — пожал плечами Невзоров, — а ты точно себя хорошо чувствуешь? Не уверен, что тебе разрешат управлять автобусом.
— А что со мной? — удивилась я такой постановке и едва не выплеснула кофе себе на платье. — Поплавала немного, только взбодрилась.
Решали вопрос почти два часа. Пока нашли на замену другой автобус, пока определились, что ни один участник олимпиады не пострадал, уже светать начало. Вместо меня за руль сел парень лет тридцати — ну ладно, не очень-то и хотелось дальше крутить баранку. Я собрала свои шмотки и со спокойной совестью устроилась в салоне, где благополучно уснула.
Разбудила меня Садия. Я ее изначально даже не узнала. В длинном больничном халате она села рядом и взяла меня за руку.
Хорошо я уснула, даже не заметила, когда автобусы продолжили движение.
— Как ты? — поинтересовалась я.
— Хорошо, — Садия обхватила меня за шею и крепко прижала к себе.
Ответила тем же.
— Я, наверное, трусиха, — призналась она шепотом, наклонившись ко мне, — кажется, я стала бояться ездить на автобусе.
— Это временно, — пообещала я, — пройдет неделя, другая, история забудется.
— Как я находилась под водой, а ты меня держала за руку и не бросила одну? — она отрицательно покачала головой. — Я через много лет этого не забуду и детям своим расскажу. Ты ведь не только меня спасла. Ты спасла моих детей, моих внуков. Целый род, который еще чуть-чуть — и мог оборваться.
— Даже если бы я ушла, ты бы осталась жива, — не согласилась я, — благодаря воздушному пузырю ты бы дождалась спасателей.
— Нет, не дождалась бы, — подумав, ответила Садия. — Если бы ты ушла, я бы не смогла так долго продержаться. Я бы давно сдалась. Ты придала мне уверенности. Без тебя я бы утонула.
И она снова бросилась мне на шею.
В Гомеле, на территории школы, где мы должны были разместиться, нас встретили два десятка врачей. Кто-то в мегафон объявил, чтобы все, кто оказался причастным к аварии, обязательно должны пройти медосмотр. Чтобы не прятались и их не пришлось разыскивать.
Долго бы их искали? У всех чемоданы и рюкзаки мокрые, а четверо, вместе с Садией, в больничных халатах. Приехали на олимпиаду, называется.
Хотела пройти мимо здания школы, куда потянулась основная масса, но нет — объявили в громкоговоритель:
— Бурундуковая Ева, Кишинёв, пройди на медосмотр.
И каким я боком к аварии? Я вообще в другом автобусе находилась. Садия попыталась потянуть меня за собой, но я отбрыкалась, сказав, что пойду займу нам две койки у окна.
Записала себя и Садию во вторую комнату и пошла располагаться.
Не успела сесть на кровать, как в комнату влетела девушка в белом халате и, сверившись с тетрадкой в руках, громко выкрикнула:
— Бурундуковая, немедленно к врачу!
— Ушла уже, — буркнула я, — за ней прибегали минут пять назад и увели.
Девушка обрадовалась, чиркнула что-то в тетрадке и убежала.
Минуты через три прибежала ещё одна — в этот раз явно участница олимпиады, но проявляющая нездоровую активность, как Шурочка из «Служебного романа».
— Сказано уже было, — ответила я, — нет в этой комнате Бурундуковой. В других ищите! — И, накрывшись простынёй, провалилась в сон.
Поспать мне, разумеется, как всегда, не дали. С трудом разлепив глаза, я обнаружила около своей койки сразу двух разгневанных женщин в белых халатах, и возвышались они надо мной, как Эверест над покойниками.
— Как фамилия? — спросила дородная дамочка, которая стояла справа и, вероятно, представляла собой начальство.
— Лебёдочкина, — ответила я и попыталась повернуться на другой бок, но правее от дамочки заметила унылую мордашку Садии.
— Я сказала, что ты Бурундуковая Ева, — проговорила она, едва не всхлипнув, — но тебя просто осмотрят, а вдруг ты поранилась?
Слова Садии потонули в разгневанном окрике:
— Нет, вы только гляньте на неё! Лебёдочкиной прикидывается. Значит так, Бурундуковая: или ты немедленно идёшь в процедурный кабинет, или я отстраняю тебя от участия в олимпиаде по состоянию здоровья. Ишь, чего удумала! Второго предупреждения не будет. У тебя пять минут на всё про всё. Спать она легла!
Они вдвоём развернулись и, задрав головы, покинули кабинет.
Садия была всё в том же больничном халате. Она присела на край кровати и шмыгнула носом.
— Пусть тебя проверят, — попросила она, — и пойдём в столовую. Уже всех позвали, а потом будет распределение.
Распределение. Ещё какое-то распределение.
— Может, наденешь что-то из моего? — спросила я. — А то бродишь, как по больнице.
— Из твоего? — Садия интенсивно помотала головой в разные стороны.
Ну да, у меня юбки
