Тайна Папы О - Сания Шавалиева
Девочка крикнула.
А потом загремела, как маленькая серебряная труба. Звук ударился о камни, прокатился над плато, полез в уши, в перья, под самую кожу. Папа О подскочил так, что едва снова не угодил крылом в расщелину.
— Тише! Тише, умоляю тебя! — зашипел он. — Неужели ты желаешь, чтобы нас немедленно обнаружили?
Но дитя, по-видимому, именно этого и добивалось. Оно вопило с изумительной силой и редкостной убеждённостью. В этом крошечном существе, весившем не больше упитанного кролика, помещалось совершенно непозволительное количество голоса.
Папа О запаниковал.
Он попробовал осторожно покачать свёрток.
Крик стал ещё громче.
Тогда он попытался насвистывать что-то успокаивающее.
Получилось столь жалко и фальшиво, что девочка на миг умолкла — вероятно, от глубокого изумления, — а затем закричала ещё отчаяннее.
— Всё, — трагически произнёс Папа О. — Я погиб. Причём самым недостойным образом.
Он задрал голову к небу, словно надеялся, что оттуда наконец спустится хоть кто-нибудь, хоть сколько-нибудь сведущий в обращении с человеческими младенцами. Но небо, как это нередко случается в самые тяжёлые минуты, было огромным, синим и совершенно бесполезным.
И тут орёл услышал далёкий, но быстро приближающийся рокот мотора.
Папа О замер. Девочка, словно почуяв опасность, тоже вдруг умолкла и только часто-часто дышала, пялясь на него круглыми глазами.
На краю плато снова появилась пыльная полоса.
Он прижал свёрток крепче. Крыло сразу отозвалось резкой болью, но теперь Папа О почти не обратил на неё внимания. Он быстро оглядел камни, расщелины, сухие колючки и понял простую, неприятную вещь: если останется здесь, их скоро обязательно найдут.
— Лететь я не могу, — пробормотал он. — Бежать неудобно. Прятаться некуда. Прекрасно. Просто прекрасно.
Девочка вдруг высунула из одеяла кулачок и крепко вцепилась в перо на его груди.
Папа О вздрогнул.
Кулачок был крошечный и упрямый.
Орёл посмотрел на него, потом на приближающееся облако пыли, потом снова на девочку.
— Ладно, — хмуро изрёк он. — Но лишь до первого безопасного места. И без капризов. Вам ясно?
Девочка, разумеется, ничего не ответила.
Папа О собрался, поджал здоровое крыло, поднялся на лапы и, прихрамывая, зашагал вдоль валунов туда, где плато обрывалось, а за ним рассыпалась сеть узких каменных оврагов. Место было скверное, неудобное и опасное. А значит, вполне годилось для спасения.
Сзади рявкнул мотор.
Кто-то крикнул.
Папа О, не оглядываясь, юркнул между камнями, едва не задев свёртком острый выступ. Девочка пискнула, но не заплакала.
— Вот так, — тяжело дыша, произнёс орёл. — Уже лучше. Главное — не шуметь. Сие, между прочим, и зовётся мудростью.
Сверху на камень легла чья-то тень, искажаясь, поплыла по кругу.
Папа О застыл.
Кто-то копошился рядом с щелью, где он прятался, раздавались мужские голоса. Папу О охватил ужас…
Глава 5. Мама О
Папа О прижал свёрток к груди, ожидая появления бандитов, но вместо разбойничьего свиста услышал до боли знакомое, по-царски властное покашливание. В проёме появилась Мама О — царица Землеморья. Она была на голову ниже супруга, но в эту минуту казалась огромной и грозной, как грозовая туча. Её изящная корона, сквозь которую задорно торчал пучок белых перьев, сейчас гневно подрагивала. И именно эти перышки, когда-то покорившие сердце Папы О, теперь пугали его больше, чем арбалетные болты.
Орёл вздрогнул. В голове мелькнула предательская мысль: «Может, бандиты были бы лучше?» Он неуклюже опустил свёрток на землю, спрятал крылья за спину и попытался принять царственную позу.
— Мой милый доблестный герой… — проворковала Мама О, шагая внутрь расщелины. — С трудом тебя разыскала. Что с твоим крылом? Ты ранен?
Орел выдохнул тревогу.
Она приблизилась, чтобы осмотреть раненое крыло, но вдруг её мягкое настроение исчезло. Мама О внимательно всмотрелась в Папу О, словно приморозила к земле: на его клюве она заметила яркий след от помады. Он сразу бросался в глаза. Мама О медленно расправила когти. В её взгляде смешались тревога за мужа и гнев на помаду.
— Я тут схожу с ума от страха, — голос её дрогнул, переходя от крика к надрывному шёпоту, — а ты здесь…
И тут позади Папы О раздался тонкий писк. Мама О сразу распознала плач малыша. Её гнев тут же сменился огромным удивлением.
— Ребёнок⁈ — воскликнула она, не веря своим ушам. — Ты… ты совсем голову потерял! Мало того, что ты что-то скрываешь от меня, так ещё и притащил кроху!
— Радость моя, свет моих перьев! Всё совсем не так! Это… это одно сплошное недоразумение! — Папа О в испуге отпрянул назад и чуть не наступил на малыша. Он так и замер на месте с поднятой лапой, боясь пошевелиться.
Ребёнок громко заплакал.
— Осторожнее, ты же его сейчас придавишь! — ахнула Мама О и, отодвинув мужа в сторону, склонилась над малышом.
И тут произошло удивительное: ещё секунду назад она была готова сердиться на мужа, но стоило ей коснуться свёртка, как она сразу смягчилась. Она осторожно взяла младенца на крылья и начала укачивать его.
— Бедная кроха… маленькое чудо… — прошептала она, а потом резко обернулась к мужу. — Так откуда он у тебя? Откуда-то утащил?
— Не выдумывай! — возмутился Папа О, и его щёки заметно покраснели. — Когда это я приносил чужих детёнышей? Хотя… если тебе так легче думать, пусть будет так. Правда звучит ещё более странно…
Мама О уже не слушала. Она проверяла, не замёрзла ли малышка, она почему-то была уверена, что это девочка.
— Как зовут это солнышко? — ласково спросила Мама О, глядя на малышку. — Посмотри только: румяные щёчки, маленький носик… Да она совсем как ты в детстве! Твоя мама рассказывала, каким милым пухляшом ты был в младенчестве: всё время плакал, и просил есть. Признавайся, это твоя дочка⁈
Папа О присел на камни, потрясённый женской логикой.
— О боже! — схватился он за голову. — Да что происходит? Ты перегрелась?
— Не спорь со мной. Лучше подставь клюв, я сотру эту гадость. Перед подданными стыдно — марка помады слишком дешёвая для твоего статуса. Хотя… подожди-ка…
Она принюхалась к помаде на его клюве, и её глаза на миг мечтательно расширились.
— «Мари Орлилель»? Ограниченная серия? Ну, ладно… вкус у этого твоего «недоразумения» хотя бы приличный.
Папа О вздохнул, глядя на то, как его жена счастливо воркует над
