день Софья бы отметила, как идёт ей этот оттенок помады. Но сейчас она просто стояла в прихожей и впервые с прошлого вечера почувствовала: рядом есть кто-то на её стороне.
Анна сняла перчатки.
— Где он?
— На работе.
— Жаль. У меня были слова.
Софья чуть усмехнулась.
— У тебя всегда есть слова.
— Особенно для мужчин, которые путают брак с приказом по ведомству.
Анна прошла в гостиную, бросила сумку на диван.
— Рассказывай всё с начала.
Софья рассказала. О вчерашнем ужине. О папке утром. О пункте про конфиденциальность. О Лизе. О фразе «ты жила прекрасно».
На этой фразе Анна медленно подняла голову.
— Он это сказал?
— Дословно.
Анна тихо выдохнула.
— Вот за это я бы его засудила на моральный ущерб. Даже если юридически бессмысленно.
— Он уверен, что делает всё достойно.
— Конечно. Мужчины его типа всегда уверены: если бросают тебя в дорогой квартире, то это уже почти забота.
— Аня.
— Нет, я серьёзно. Слушай внимательно. Тебе сейчас нельзя ни истерить, ни геройствовать, ни делать вид, что ты выше всей этой грязи. Тебе нужно стать предельно трезвой.
— Я и так трезвая.
— Нет. Ты пока в шоке. Это нормально. Но шок делает женщину удобной — а ему именно это и нужно.
Софья посмотрела на папку, лежавшую на столе. Анна тут же потянулась к ней.
— Что это?
— Проект соглашения.
— Уже?
— Заранее.
Анна открыла документы и пролистала несколько страниц с тем выражением лица, которое появлялось у неё перед особенно неприятным заседанием.
— О, как мило. Конфиденциальность. Репутационные риски. Рекомендованный формат общения с несовершеннолетним ребёнком. Он там вообще человек или уже полностью канцелярия?
Потом подняла глаза.
— Так. Смотри на меня.
Софья посмотрела.
— Ты ничего не подписываешь. Ничего не обещаешь устно. Не обсуждаешь с ним имущество без меня. И — главное — перестаёшь исходить из предположения, что он хотя бы сейчас будет действовать по совести.
— Ты думаешь, всё настолько плохо?
— Я думаю, что мужчина, который заранее готовил развод и уведомил тебя постфактум, будет защищать прежде всего себя. Особенно если у него карьера, статус и, вероятно, другая женщина. Такие, как он, давят не в открытую. Очень вежливо. Очень корректно. Очень красиво — пока ты не замечаешь, что уже стоишь там, где он тебя поставил.
Каждое слово было правдой. Именно это и ранило сильнее всего.
— Соня.
— Что?
— Ты не проиграла только потому, что он подал первым.
— Похоже, будто проиграла.
— Нет. Пока нет. Но проиграешь, если будешь вести себя так, как от тебя ждут.
— А ждут чего?
— Что ты останешься благородной, тихой, растерянной и благодарной за правильный выход из положения.
— Я пятнадцать лет тренировалась быть удобной.
— Тогда самое время сменить квалификацию.
Они помолчали. Софья встала и подошла к окну.
— Я не знаю, кто я без него, — сказала она.
Анна ответила не сразу.
— Это сейчас самая страшная часть?
— Да. Я так долго жила его графиком, его кругом, его требованиями, что у меня даже реакции как будто чужие. Я всё время думаю: как надо, чтобы не усугубить, не спровоцировать, пройти достойно. Понимаешь? Даже сейчас у меня в голове его формулировки.
— Понимаю.
— И мне от этого противно.
Анна подошла ближе.
— Тогда давай с простого. Что ты хочешь прямо сейчас?
Вопрос оказался сложнее любого юридического пункта.
— Не знаю.
— Хорошо. А что ты точно не хочешь?
Ответ пришёл немедленно.
— Чтобы он продолжал распоряжаться моей жизнью так, будто я приложение к его биографии.
— Вот. Уже что-то.
Телефон Софьи завибрировал. Незнакомый номер. Анна кивнула — возьми.
— Да.
Женский голос на том конце был поставленным и слишком уверенным в том, что его слушают.
— Софья Андреевна? Добрый день. Карина Лебедева. Я работаю с рядом имиджевых вопросов, связанных с окружением Максима Сергеевича. Хотела предложить
