короткую встречу — обсудить корректный формат коммуникации на ближайший период.
Каждое слово было гладким, вежливым и омерзительным.
Софья сжала телефон крепче.
— Простите, а кто дал вам мой номер?
— Думаю, сейчас это не главный вопрос.
— Для меня — главный.
Карина помолчала, потом тем же безупречным тоном:
— Я бы советовала не воспринимать звонок враждебно. Речь о том, чтобы защитить интересы всех сторон.
Анна уже тянулась за телефоном. Софья включила громкую связь.
— Каких именно сторон?
— Ваших, разумеется. В первую очередь.
Анна фыркнула так выразительно, что Карина, кажется, всё поняла — Софья не одна.
— Подобные процессы часто сопровождаются ненужными эмоциями. Моей задачей было бы помочь избежать потерь.
Анна не выдержала:
— Передайте вашей задаче, что она может общаться письменно через представителя.
Тишина.
— С кем я говорю? — осторожно спросила Карина.
— С адвокатом Софьи Андреевны. И ещё с человеком, которого тошнит от плохо завуалированных попыток заткнуть женщину заранее.
Карина быстро собралась.
— Тогда дальнейшее взаимодействие лучше вести формально. Всего доброго.
Связь оборвалась.
Анна медленно опустила телефон.
— Ну вот.
— Что вот?
— Вот и твоя другая женщина. Даже если не буквально, то функционально точно.
Софья прошла к креслу и села. Ладони дрожали.
— Она говорила так, будто я уже проблема.
— Потому что для их схемы ты именно проблема. Пока молчаливая — управляемая. Как только с представителем — неудобная.
— Ты думаешь, она с ним?
— Может, да. Может, нет. Но она точно возле его новой реальности. В твоём случае это почти одно и то же.
Долгое молчание.
— Самое ужасное не это.
— А что?
— Что я даже не удивлена.
Анна села рядом.
— Потому что ты давно уже всё чувствовала. Просто не хотела назвать.
Это было правдой. Слишком много мелочей за последние месяцы теперь складывались в цепочку. Чужой парфюм на шарфе, которого он не замечал. Поздние звонки, на которые отвечал коротко, выходя из комнаты. Вдруг возникшая забота о публичном образе семьи. Случайно услышанная фамилия Лебедева на одном из закрытых приёмов.
— Я хочу съехать, — сказала Софья.
Анна повернулась к ней.
— Это можно обсудить.
— Нет. Я не хочу больше здесь оставаться. Я не хочу просыпаться в доме, где мне утром вручают условия собственного исчезновения.
Анна изучала её лицо несколько секунд.
— Хорошо. Тогда сделаем это правильно. Сначала я направлю уведомление — все вопросы теперь через меня. Потом запросим полный пакет документов. Потом определим, на каких условиях ты выезжаешь, чтобы никто не сказал, что ты добровольно отказалась от претензий.
— Я уже ненавижу этот язык.
— Я тоже. Но иногда именно этот язык спасает женщину от красивого уничтожения.
Когда Анна ушла, квартира стала казаться слишком тихой. Но это была уже другая тишина — в ней впервые появился контур действий.
Ближе к вечеру пришло сообщение от Максима: Я буду в семь. Надо обсудить переезд Лизы на выходные.
Ни «как ты». Ни «как она». Только новая задача.
Софья показала сообщение Анне — та только покачала головой.
— Видишь? Он всё ещё думает, что вы в рамках его сценария.
— Возможно, до вечера я и сама так думала.
Анна встала.
— Хорошо. Я еду в офис, подготовлю первое письмо. И, Соня.
— Что?
— Перестань чувствовать вину за то, что начинаешь защищаться.
Глава 3. Женщина без фамилии
Переезд оказался не событием, а медленным унижением.
Не тем красивым, почти киношным уходом, который иногда рисует себе женщина: один решительный вечер, чемодан, закрытая дверь, новый воздух. Нет. Настоящий переезд из чужой жизни пахнет коробками, скотчем, пылью с верхних полок, забытыми вещами и тем внутренним онемением, при котором человек двигается, говорит, подписывает, сортирует — но так и не успевает понять, что именно с ним происходит.
Проснулась Софья в шесть, ещё до будильника. Несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в темноту. Сегодня последняя ночь, когда она просыпается здесь как хозяйка. Даже если этот дом давно уже не был её домом, тело всё равно помнило маршруты,
