Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов
— Я сам о себе новости из газет узнаю, — фыркнул я. — Прочитал сегодня в «Петербургском листе» такого, что господин Дюма — царство ему небесное, в гробу от зависти перевернется. Рядовая стычка расписана, словно Полтавское сражение. Если бы что-то серьезное произошло, я бы вам первым рассказал.
— Иван, к нам сегодня от государыни курьер приходил, справлялся — как дела у Ивана Александровича, как здоровье? — вздохнула Леночка. — А я даже не знала, что отвечать. Сказала — мол, на службе Иван Александрович, а что случилось? А он — Ее Императорскому Величеству известно стало, что граф Чернавский позавчера в сражении участвовал, беспокоится. И она озабочена, и великая княжна переживает, и прочие члены семьи. А я стою, как последняя дурочка, молчу. Только и сказала, что все хорошо, супруг жив-здоров. Потом посланник от Великого князя Сергея Александровича — мол, как здоровье у графа?
Сергей-то Александрович каким боком? Мы с ним даже незнакомы.
Анна Игнатьевна тоже внесла свои шесть копеек.
— У нас в училище девчонки допытывались — как мол, здоровье у твоего старшего брата? Дескать, если он с целой ватагой разбойников бился, наверняка и сам пострадал? А Нинка Мышецкая предложила приехать и оказать тебе медицинскую помощь. Конечно, я ей объяснила, что если поедет, так я потом ей самой помощь оказывать стану, вроде и поняла.
— И господин Бородин сегодня в училище примчался, хотя собирался в Москву на несколько дней съездить, супругу проведать, — грустно дополнила матушка.
Надеюсь, это все? Оказывается, что нет.
— Полина, ты тоже скажи, — кивнула Анька сестренке и та послушно сказала:
— Меня с утра к госпоже директорше вызывали, так мадам Бернс тоже спрашивала — все ли в порядке? Дескать, она с огромным уважением относится к Ивану Александровичу, если что-то нужно — пусть скажет.
Ух ты, сколько шума из ничего. Оправдываться не хотелось, а придется.
— Так газет-то подначитались, вот и вообразили, невесть что, а журналисты, как всегда врут, — фыркнул я. — Вспомните про Антошу Чехонте. Уж как он по нашей семье прошелся. А тут — чем больше крови, тем лучше тираж продается.
— Ваня, газеты после десяти утра приносят, а новости о тебе раньше стали известны — еще со вчерашнего дня, — сказала матушка. Посмотрев на меня, спросила: — Ты уж, сынок, прости нас за любопытство, но интересно стало, отчего все про стычку с разбойниками знают, а мы нет?
Определенно, скорость распространения слухов в Санкт-Петербурге сопоставима со скоростью распространения слухов в Череповце. Нет, даже быстрее. Но в Питере и жителей больше, поэтому и скорость распространения информации выше. Кстати, во сколько раз?
— Так и я о себе таких новостей не слышал, — покачал я головой. — Все было гораздо проще.
— А как все было?
— Шел я по набережной после визита во дворец, — начал я. Спохватившись, что не успел рассказать о совещании рыцарей ордена святой Ксении, сообщил:
— Да, на ремонт будущего Медицинского института деньги внесет Елизавета Федоровна, супруга великого князя. Она молодец, только по-русски пока говорит плохо, акцент сильный…
— Ваня, о ремонте потом, — мягко пресекла мой монолог матушка.
— Ага… — сбился я с мысли, но поймал ее, и принялся рассказывать дальше: — Значит, пошел я пешком, увидел, как три мужика офицера метелят…
— Что делают? — вытаращилась Полина, а вот Леночка деловито разъяснила:
— Метелят, означает колотят, или бьют. Из Вани опять жаргонизмы лезут…
— Ага, бьют, — согласился я. — Но он, тот офицер, он молодец, сопротивляется. Кстати, — снова отвлекся я. — Офицер этот наш знакомый, поручик, которого мы пару раз подвозили, его Аня убить хотела или на дуэль вызвать. Судаков его фамилия.
— Не Судаков, а Салтыков, — немедленно поправила меня Анька. — Однофамилец Полинкиной подруги. И звать его Алексеем. И я его не всерьез хотела убить, а понарошку, чтобы он нас от сказки не отвлекал.
Неплохая идея — убить понарошку. Надо взять на заметку.
— Анна, не отвлекай Ивана, не уводи нас в сторону, — сказала Леночка таким тоном, что мне самому больше не захотелось отвлекаться.
— В общем, гляжу, поручик бьется с тремя мужиками, защищает какую-то женщину. Я вначале рявкнул — мол, разойдитесь, а они на меня ноль внимания. Пришлось в свисток дунуть, подмогу вызвать, а потом шпагу вытащить, махнуть ею пару раз, а тут полиция прибежала, всех повязала. Так что, все предельно скучно и обыденно. Никаких баталий, ранений. А уж за слухи и сплетни, равно как за статьи в газетах, я не в ответе. Ну, сами-то посудите, откуда в наше просвещенное время кольчуги, о которых сломалась шпага?
Мои женщины обменялись взглядами. Вроде, Полина поверила, а вот остальные?
— А что со шпагой? И кровь на тебе откуда? — спросила Лена.
Ну вот, заврались мы с горничной, теперь выкручивайся. Зачем Маша вообще про кровь сказала? А, так это не она сказала, это Анька домыслила.
— Я шпагой махнул, одного из мужиков по физиономии зацепил — чисто случайно, нос расквасил, а второй сам упал, когда полиция подбежала и извозчик подъехал. Они же все пьяные были, на ногах не держались. Вот, зацепился за оглоблю, на ступеньку упал, — вдохновенно соврал я. — А шпагу пытался обратно засунуть, но промазал мимо кармана, она упала, на нее ногой наступили. Дохлая шпажонка-то оказалась. А сам в крови испачкался позже, когда городовые всех повязали, и в коляску грузили. Разбойники сейчас в участке сидят, агенты Сыскной полиции их по прежним преступлениям колют.
— Колоть, это правду говорить заставляют? — робко уточнила Полина.
Я молча кивнул, порадовавшись за сообразительность нашей младшенькой. Быстро девчонка усваивает термины будущего. И не только она. Подчиненным Александра Алексеевича тоже понравилось слово колоть, а уж фраза «раскололся, как сухое полено», вошла в обиход сыщиков так привычно, словно всю жизнь существовала.
Пожалуй, если так дальше дело пойдет, то все мое вмешательство в эволюцию ограничится лишь анахронизмами.
Матушка, почти не вмешивалась, но по окончанию моего рассказа посмотрела на Леночку:
— Врет?
— Врет, — кивнул супруга. Подумав, добавила: — Но врет очень правдоподобно.
— Лен, он не врет, он слегка привирает, — хмыкнула Анька. — Вернее — он сказал нам правду, но не всю. Но главное, что наш Ваня жив и здоров, а все остальное уже неважно.
Я только развел руками. Дескать — не хотите верить, заставлять вас не стану.
— Как я понимаю, чаем меня сегодня поить не будут? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал иронично, а не обиженно.
Теперь настал черед
