Тень императора - Елена Валериевна Горелик
Что же до нашего благословенного королевства, то Ея Величество Императрица-мать изволила дать графу Кузнецову полномочия действовать по его собственному усмотрению. Буде у Вашего Королевского Величества возникнут некие затруднения, флот Вашего царственного брата Петра Петровича будет готов прийти на помощь. Однако уверен, что Вам и Его Королевскому Величеству, Вашему супругу, таковая помощь не понадобится, дабы не пробуждать в шведах излишней неприязни. Ея Императорское Величество изволила намекнуть, что в руках Его Королевского Величества Карла Тринадцатого есть всё необходимое. А решимости ни Его Королевскому Величеству, ни Вашему Королевскому Величеству, дочери Петра Алексеевича, не занимать.
Ваш вернейший слуга Герман Цедеркрейц'.
Эпистолу от шведского посла в России Лиза прочитала в парке, на прогулке с детьми. Бумагу доставили курьером от её мужа-короля: Карлуша всегда так делал, когда следовало таиться даже от собственного окружения.
Содерстрём намедни донёс: корни заговора в риксдаге, армия и флот оным не затронуты. Более того, генералы и высшее офицерство готовы в буквальном смысле разнести парламент, ограничивающий королевскую власть, в щепки. Но Лиза ведала и иное: стоит королю разогнать риксдаг и въехать в тронный зал на штыках драбантов, как те же генералы и офицеры начнут требовать немедленной войны. Желательно с Россией.
Война будет в любом случае. Но Лизе нужен был прецедент, который направил бы ярость шведов на иную цель. И ниточку, способную к оному прецеденту привести, принёс всё тот же Содерстрём.
«Заговорщики ждут денег, — думала королева шведская, уложив письма в рукав. — Вильямс, чёрт такой, хотел потребовать от них действий, а уж потом платить, да не на тех нарвался. В риксдаге сидят лавочники, которые умеют денежки считать. Поэтому они и не выступают, ждут сундук с золотом… Я его тако же жду, чтоб на том сундуке и посла, и заговорщиков уловить. Весна-то не за горами…»
Понятно, что устраивать обыск на любом из английских кораблей или, упаси бог, в посольстве — дело последнее. Хоть и насолили английские каперы шведским купцам изрядно, чем только разозлили скандинавов. Передавать золото наверняка будут через посредников, чтобы не засветиться в таком деликатном вопросе. И вот эти самые посредники — слабость, по которой ударят король и королева.
Лиза вздохнула: её Карлуше не очень-то по душе родственная опека со стороны России, но без неё он и недели на троне не просидит. Не люб шведам голштинец. А вот она, дочь царя, одолевшего грозного Карла Двенадцатого, почему-то им по сердцу пришлась. О том не только Содерстрём доносил, но и иные, коим Лиза за достоверные сведения тайные пенсионы из своих «шкатульных денег» платит. Так что, ежели вдруг заговорщики Карлушу убьют, то матушка Елизавета Петровна своего сыночка Густава-Адольфа королём объявит, а армия и флот мальчика поддержат.
А ведь чем старше сынок её становится, тем больше на дедушку лицом и нравом похож. Пусть и золотисто-рыжий, как оба родителя, а не чернявый, но всё равно романовская порода верх над голштинской кровью взяла. Умный у неё мальчик растёт, смелый и решительный. Хороший будет король для шведов. И младшие тоже бойкие — Карл-Петер, Леопольд-Ульрих, даже Кристинка несмышлёная. Только бы матушка нужный миг не прозевала и выступила вовремя. А коли и Карлуша жив останется, то и вовсе хорошо. Добрый он, мягкий для короля. Потому с нею, с супругой венчаной, всегда совет держит.
Только бы не прозевать.
— Ваше величество, — величавая графиня Вреде присела в реверансе. — Всё готово для трапезы их королевских высочеств.
— Благодарю вас, графиня. Мы скоро явимся, — благосклонно кивнула ей Лиза.
Едва заметный жест — и няньки принялись громко созывать увлечённо носившихся друг за другом мальчишек. Младшую, Анну-Кристину, Лиза взяла на руки. Действительно, пора обедать. Здесь всё по часам делается. А вечером, оставшись с супругом наедине, обсудит послание Цедеркрейца… и кое-что ещё, о чём даже Содерстрём пока не ведает.
Весна приближается. А королева, кою заговорщики всерьёз почитают за обычную мать семейства, уже действует.
* * *
Весна приближалась неумолимо, с каждой верстой. На Таврическом тракте, уже за днепровскими порогами, Раннэиль, Мария Дмитриевна, Петруша, Захарка Озеров и два десятка гвардейцев охраны на неделю намертво застряли в какой-то корчме: дорогу развезло в болотину. И едва кто-то прознал, что здесь сам царь остановился, как тут же потянулась вереница местных жителей, казаков и проезжих. Кто жалобу принести, кто сообщить о виденном в степи отряде ногаев, а кто и на службу проситься. Жалобы приняли, загрузив работой кабинет-секретаря Ермолова, который сопровождал царское семейство на юг. За сведения о ногаях поблагодарили, ответив, что те нынче под властью калмыцкого хана пребывают и нападать на проезжих опасаются, поскольку Дондук-Омбо суров и скор на расправу. А нескольких лихих запорожцев, попросившихся на службу, Раннэиль направила к губернатору Миниху: мол, Христофору Антоновичу нынче каждая сабля дорога, ступайте в Тавриду. Казаки просияли и заверили «пани царыцю», что отправятся в путь, едва дорога сможет всадника со снаряжением удержать.
Где-то на севере ещё свистели мартовские вьюги, а здесь уже начала зеленеть степь. Дорога устоялась, и царский поезд немедленно отправился дальше, вслед за казаками, уехавшими днём ранее. Погода выдалась сухая и тёплая, до Херсонеса докатились скоро. И… Раннэиль не узнала это место.
Там, где ещё два года назад ютилась полунищая татарская деревня, развернулась гигантская, под стать Петербургу, стройка. Многие дома — европейской планировки — уже были возведены. На первых этажах в них размещались конторы и торговые лавки, а на вторых-третьих обитали жители. На окраинах и в районе верфи теснились склады. На водной глади ветвистой бухты уже качались новенькие фрегаты, прамы и галеры.
— А вон в той бухточке в карантине явившихся выдерживаем, чумы опасаемся, — докладывал ей и Петруше Миних. — Так и прозываем её — Карантинной.
— Всё верно,
