Красный код - Алексей Викторович Вязовский

стал спешить — впервые за много дней у меня было несколько минут, когда за мной никто не гнался, и я потратил их на то, чтобы просто посмотреть город. Одесса оглушила меня после голодной, настороженной Москвы — южная, светлая, размашистая, уже по-весеннему тёплая. Широкие улицы сбегали вниз, к порту, платаны стояли ещё голые, но воздух был мягкий, пах морем, кофе. Пёстрый, говорливый народ тёк по тротуарам, с тем особым одесским говором, что я знал по книжкам и фильмам, — и никто тут не втягивал голову в плечи, не косился через плечо, как в столице. Юг жил вольнее.

Я вышел к бульвару — тому самому, что теперь звался бульваром Фельдмана, — и остановился. Внизу, за парапетом, лежало море. Настоящее, огромное, синее до горизонта, сверкающее под весенним солнцем, — оно распахнулось передо мной во всю ширь, дышало, катило барашки к порту, где дымили пароходы и кричали чайки. А от бульвара вниз, к самой воде, сбегала она — широкая каменная лестница, та самая, по которой в фильме катилась коляска и падали расстрелянные. Для меня она была Потёмкинской, из Эйзенштейна, — а здесь её называли как-то иначе, по-своему, люди неспешно поднимались и спускались по ступеням, грелись на солнце. Рядом, на полукруглой площадке, стоял бронзовый Дюк — Ришелье, — протягивал руку к морю, спокойный, зелёный от времени.

И девушки. Господи, сколько тут было девушек — весенних, оживших после зимы, в лёгких растегнутых пальто, простоволосых, смеющихся, с той южной яркой красотой, что кружит голову. Они шли под руку, стреляли глазами, звонко переговаривались, и на меня, молодого командира при форме, поглядывали с откровенным одесским любопытством, а одна, чернявая, в красном берете, поймав мой взгляд, засмеялась и что-то шепнула подружке. Я поймал себя на том, что улыбаюсь — впервые за долгое-долгое время бездумно, легко.

* * *

Часовой, молоденький красноармеец с винтовкой, при моём приближении к входу штаба подобрался, но не остановил — тлько скользнул взглядом по кубарям. Я на всякий случай козырнул, «Строевая выучка» сработала сама, на автомате. Внутри, в полутёмном вестибюле, за столом сидел дежурный, и вот тут уже пришлось предъявляться.

— Командир Ковалёв, — сказал я, доставая предписание и удостоверение. — Прибыл к новому месту службы, в распоряжение штаба дивизии. По направлению из учебной базы.

Дежурный глянул предписание, сверился с какой-то книгой, снял трубку, куда-то позвонил, назвал мою фамилию. Я стоял, держа лицо, а внутри всё подобралось: вот он, первый настоящий экзамен. Сейчас или пронесёт, или…

— В разведотдел, — сказал дежурный, вешая трубку. — Второй этаж, налево, комната двенадцать. К товарищу Гуляеву. Он теперь… — дежурный чуть замялся, — он за начальника сейчас. Идите, ждут.

«Он теперь за начальника». Я отметил эту заминку, поднимаясь по лестнице. Что-то тут было не так, что-то недоговорённое, — и это «теперь» повисло в воздухе неспроста.

Разведотдел встретил меня суетой, какой не ждёшь от штабного тыла. В коридоре и в комнатах — беготня, хлопанье дверей, кто-то с папками, кто-то выносит ящики, на лицах у командиров — не деловая озабоченность, а что-то другое, тревожное, пришибленное, знакомое мне ещё по Москве. Так суетятся не когда много работы, а когда разворошён муравейник, когда наверху что-то стряслось и все чего-то ждут нехорошего.

Комната двенадцать. Я постучал, вошёл.

За столом, заваленным папками, сидел командир — немолодой уже, за сорок, с усами, усталым, помятым лицом, с двумя шпалами в петлицах, в расстёгнутом вороте. Над головой висела плашка с 5 уровнем. Не густо. Он поднял на меня глаза — красные, невыспавшиеся, — и первое, что сделал, оглядев меня с ног до головы, — нахмурился.

— Это что такое? — сказал он вместо приветствия, кивнув на мою голову. — Вы почему в будёновке, командир? Где фуражка? К новому месту службы прибываете, представляться, а вы как с гражданской войны, чучело чучелом. Непорядок.

— Виноват, товарищ командир, — я вытянулся, лихорадочно сдергивая головной убор.

И это был правильный ответ. Усатый смягчился:

— Садитесь — проворчал он, но уже без запала, махнул рукой. — Гуляев. Павел Александрович. Врио начальника разведотдела дивизии. Врио, — повторил он с нажимом и невесёлой усмешкой. — Временно исполняющий. Понимаете, да?

— Не совсем, товарищ командир.

Гуляев посмотрел на меня, потом на дверь — прикрыта ли, — и понизил голос.

— А того, кто должен был вас принимать, — начальника разведотдела дивизии, — нету больше. Взяли неделю назад. И его, и ещё двоих из отдела. — Он потёр лицо ладонью. — Вскрыли, понимаешь, группу. Троцкистскую. Прямо у нас, в разведке дивизии. Кто б мог подумать… — Он осёкся, будто сказал лишнее, и глянул на меня остро. — Вы это к чему знать должны? К тому, что я только вникаю в дела, а тут ещё вы со своим маскировочным взводом мне на голову. Давайте документы.

Я подал ему предписание, удостоверение, выписку. И — помедлив секунду — большой запечатанный конверт, тот самый, из чемодана Ковалёва. Похоже с личным делом.

Гуляев сломал печать, вытряхнул бумаги, стал читать — быстро, привычно, вслух проборматывая, как читают документ, который надо занести в голову.

— Так… Ковалёв Николай Петрович, тысяча девятьсот десятого года… из крестьян, Тамбовская губерния, отец — батрак, мать — крестьянка, оба умерли… сирота, стало быть. — Он посмотрел на меня сочувственно. — Комсомолец с двадцать шестого, холост… Служба — призван, срочная, потом сверхсрочно остался, направили на командирские курсы… — Он вёл пальцем по строчкам. — Ага, учебная база Разведупра, спецподготовка. Так, что тут у нас… радиодело — есть, подрывное дело, взрывник — есть, маскировка, скрытое передвижение… вождение автотранспорта. Ого, дзюдо у самого Ощепкова в ЦДКА⁈ Ишь ты… — Он поднял на меня глаза, и в них впервые мелькнуло что-то вроде уважения. — Полный набор. Радист, взрывник, шофёр, дзюдоист. Универсал. Такого нам как раз и надо во взвод, обеими руками. — Он отложил бумаги. — Повезло вам, Ковалёв. В другое время я бы вас мурыжил, проверял, притирался. А сейчас — не до того. Люди нужны, взвод сформировали, а он без командира! Так что принимаю без разговоров.

Мне и правда повезло — куда больше, чем он думал. Всё сошлось так, что лучше не придумаешь, — если, конечно, забыть, какой ценой я въехал в эту удачу.

— Теперь по делу. — Гуляев придвинул карту, ткнул пальцем. — Взвод ваш — не тут, он базируется