Тень твоих крыльев - Мика Моник
Я узнал этот клинок. Однажды, ещё до падения, я видел его в руках у одного из лучших воинов Михаила. И тогда он горел так, что на него нельзя было смотреть.
Третий Ищейка попятился. Азазель добил его коротким ударом в грудь, и тот сполз по стене, оставив на белом камне тёмный след.
— Уходим, — бросил Азазель, хватая меня под руку. — Сейчас сбегутся.
Он потащил меня в узкий проём, за которым оказалась ниша — полумрак, пахнущий пылью и старым камнем. Майя забежала следом и сразу потянулась ко мне.
— Покажи, — велела она.
— Потом.
— Я сказала — покажи.
Я посмотрел на неё. В глазах у неё стояли злость и страх, и я понял, что спорить бесполезно.
— Надо перевязать, — буркнул Азазель, уже отрывая полосу от плаща. — И быстро. Ты и так еле на ногах.
Он работал молча, только иногда ругался сквозь зубы — не зло, а сосредоточенно, так будто знал цену каждой секунде. Я терпел. Смотрел на его руки, на старый шрам на лице, и думал о том, что когда-то он был лучшим из нас.
— Почему ты пал? Я никогда тебя об этом не спрашивал, — спросил я.
Азазель не поднял головы.
— На войне с демонами. Михаил приказал атаковать безоружных. Раненых. Тех, кто уже сдался. Я не стал.
Он затянул узел, резко, до хруста, и я сжал зубы.
— За это — падение, — продолжил он. — А это, — он кивнул на клинок, лежавший рядом, — единственная память. Как твой нимб.
Я молчал. Потом сказал, коротко и без сантиментов:
— Нимб — не память. Нимб — клеймо. Но я тебя понял. Мы с тобой похожи. Оба держимся за остаток былого величия.
Азазель поднял глаза. И в этом взгляде скользнуло понимание.
— Мы оба носим то, что когда-то было нашей сутью, — поправил он. — Это наша память. Желание всё изменить.
Он взял клинок и поднялся.
— Вставай. Нам ещё надо провести твою подругу к хранилищу.
Мы вышли из ниши, когда белый свет за дверями снова стал ровным. Азазель придерживал меня под локоть, и я ненавидел себя за собственную слабость, из-за которой приходилось полагаться на друга. Но ноги слушались всё хуже. Рана на боку горела, и с каждым шагом по рёбрам растекался жар.
Большой зал открылся внезапно. Мы выглянули из-за колонны и увидели его целиком: огромный с алтарём в дальнем конце и высокими дверями, за которыми скрылась свита Михаила. Там, за алтарной нишей, по словам подслушанных ангелов, и был ход к хранилищу душ.
— Хранилище там, — шепнул Азазель. — Но пройти к нему — только через зал.
Я смотрел на алтарь и чувствовал, как Печать на запястье пульсирует вразнобой с сердцем, то ускоряясь, то замирая, и от этого перед глазами плыло. Я зашипел от собственного бессилия.
Майя это заметила. Она взяла меня за руку — крепко, почти до боли.
— Ты не дойдёшь, — сказала она тихо.
— Дойду.
— Нет, — она посмотрела на Азазеля. — Пойти должен кто-то один. Так шансов остаться незамеченными намного больше.
Азазель медлил, и я знал, что он сейчас скажет. Знал — и всё равно не хотел слышать.
— Я не могу бросить его, — начал он. — Даэмон не боец, не сейчас. Кто-то должен стоять на страже у входа. А ты, — он перевёл взгляд на Майю, — ты пойдёшь в хранилище.
— Нет, — воскликнул я, сжимая зубы. — Я не отпущу её одну.
— А ты попробуй меня удержать, — отозвалась Майя.
Она выпустила мою руку и встала передо мной. Маленькая, растрёпанная, с горящими глазами. И смотрела она так, будто не в хранилище душ собиралась, а на очередной экзамен, к которому готова лучше всех.
— Я справлюсь, — сказала она. — Это не первый раз, когда я влезаю туда, куда меня не звали. И не последний.
— Майя…
— Даэмон, — перебила она. — Ты останешься здесь и держишься, пока я хожу за своей и маминой душой. Это не спор. Это план. А я умею выполнять планы.
Я сжал кулаки. Хотел сказать ей, что не смогу смотреть, как она идёт туда одна. Что если с ней что-то случится, я не прощу себе. Что в этом мире, где всё против нас, я не имею права терять её. Но она уже развернулась и двинулась вдоль стены, и я понял: с ней бесполезно спорить. Она была не просто девчонкой — она была моим спасением, моей последней надеждой, моим самым ярким и безумным решением. И я любил её за это.
Глава 19
Глава 19
Даэмон
Она шла быстро, пригибаясь, перебегая от колонны к колонне. Я смотрел, как её силуэт то вспыхивает в белом сиянии, то растворяется в черноте, и внутри у меня всё переворачивалось, как в штормовом море. Каждый её шаг был нитью, которую я держал в кулаке, и я боялся, что нить оборвётся, а вместе с ней не станет и меня.
— Она справится, — сказал Азазель, но голос у него был не очень уверенный. Скорее, это была молитва, облечённая в слова, и я слышал, как она трещит по краям.
— Я знаю.
— Тогда успокойся и постарайся дышать ровно, — он утешающе постучал меня по плечу, вынуждая зажмуриться.
Майя добралась до зала. Михаил как раз орал на кого-то из свиты — я слышал его голос, высокий, почти визгливый. Она выждала, пока все обернулись на архангела,
