Единственная для офицера - Женя Громова
Я надела высокие замшевые сапоги и выпрямила спину.
— Ты справишься, Лиса, — прошептала я зеркалу. — Всегда справлялась. И сейчас справишься.
Я накинула куртку, вызвала соседку-студентку, чтобы та посидела час другой у нас дома, пока Даня спит, и вышла в ночь.
Корсаков, у меня к тебе разговор!
Глава 5. Захар
Глава 5. Захар
Восемь лет — это много или мало?
Для кого-то это целая жизнь.
Для меня — бесконечный список командировок, пыльных дорог и запаха оружейной смазки и нагретого металла, который въелся в кожу так, что не отмоешь никаким мылом.
После того как Лиса исчезла из Академии, оставив после себя только пустоту и гребаное заявление на отчисление, я словно сорвался с цепи. Рвал жилы, шел напролом, напрашивался в самые “горячие” точки. Отец сначала пытался давить, но в конце концов махнул рукой. Даже ему стало ясно, что я сломался изнутри.
Ничего не осталось кроме службы.
Но служба… этого разве мало?
Мало просто защищать людей? Гипотетически хороших. Своих. Не конкретно например свою красивую жену. А вот просто чьих-то жён.
Для того, у кого совести много, этого точно достаточно.
А для меня?
Последние полгода на юге были адом. Пыль, солончаки и постоянное ожидание прилета. Мы работали в серой зоне, там, где нет имен, а есть только позывные и приказ. Когда нас накрыло в пригороде, и я тащил Кабана на себе два километра под минометным обстрелом, я не думал о медалях. Я думал о том, что если сдохну здесь, в этой выжженной степи, то так и не узнаю: почему?
Почему она тогда ушла? Без объяснений. Без единого слова. Просто вырвала мне сердце и аккуратно положила на плац Академии.
Выходит, я всё-таки не ради чьих-то гипотетических жён сражался.
Всегда она. Она перед глазами. Под веками. Под рёбрами.
Застряла.
Осколочным.
Не вытащить.
И вот я выжил. Вернулся. Получил майора и этот чертов шрам на скуле, который теперь ноет периодически. Приехал домой, чтобы зализать раны и подготовить своих ребят к новому выходу. Чтобы подготовиться к новой опасности.
И в первый же день встретил её.
“Громова”.
И почему мне хочется разнести этот город по кирпичику?
— Командир, ну ты чего? Праздник же! — прокричал Тоха, хлопая меня по плечу.
Я сидел в углу, спиной к стене — старая привычка, от которой теперь уже не избавиться. В баре было дымно, пахло пивом и жареным мясом. Типичный мужской гадюшник, где мы привыкли сбрасывать напряжение после службы. Парни ржали, вспоминая учебку, Саня уже прилично захмелел, а я всё крутил в руках стакан с виски, глядя на свое отражение в мутном стекле.
Я знал, что она придет. Знал.
Михалыч из “Атланта” — хороший мужик, но он старый болтун, он обязательно напел ей, где меня искать.
И я ждал.
Я был не прав. Понимал это. И когда она придёт, я собирался отказаться от этой идеи — забрать у неё зал. В конце концов, это просто не по-офицерски — заставлять женщину унижаться, просить за эти дурацкие “танцульки”.
А она женщина.
Красивая.
Чужая.
Чисто гипотетически она чужая.
Это пока не доказано, но чисто гипотетически у неё есть Громов.
Я допил виски залпом.
Входная дверь хлопнула, впуская порцию морозного воздуха. И гул в зале как-то споткнулся и стих.
Я усмехнулся и медленно поднял голову.
Она стояла на пороге, и это была не та замученная Алиса, которую я видел днем. Чёрное платье. Закрытое, строгое, но облепившее её так, что... Танцовщица, мать её... Каждое движение — как выстрел в упор.
Я почувствовал, как по её изгибам поползли липкие мужские взгляды. У стойки двое новобранцев чуть шеи не свернули, Саня за моим столом присвистнул, а Тоха и вовсе замер с открытым ртом. Они смотрели на её бедра, на то, как платье подчеркивает грудь, на её распущенные волосы...
Внутри меня проснулся зверь. Дикий, первобытный, который заставлял меня вгрызаться в глотку врагу.
И сейчас он рычал: моя!
Я шумно выдохнул.
Нет. Не моя.
Громова.
— Ого, Захар... — выдохнул Саня, пытаясь расправить плечи. — Смотри, какая краля к нам забрела. Неужели к тебе?
— Заткнись, — бросил я, не оборачиваясь. Голос прозвучал как лязг затвора.
Алиса шла через зал, и я видел, как она сжимает в руках бутылку в подарочной упаковке. Коньяк. Решила “замаслить” майора? Наивная.
Она остановилась напротив меня.
— Добрый вечер, — её голос прозвучал ровно, но я видел, как подрагивают её пальцы.
— Решила подкупить следствие, Громова? — я не встал, лишь откинулся на спинку стула, впиваясь взглядом в её лицо.
Красивая, бледная правда. Совсем себя не бережёт.
Эта мысль разозлила.
Алиса стояла прямо, не шелохнувшись, и в этом было столько вызова, что внутри у меня всё её больше натянулось до звона.
А ещё, я кожей чувствовал, как Тоха и Саня замерли, продолжая раздевать её глазами.
— Это… — она запнулась, покрепче перехватив коробку. — Михалыч из “Атланта” подсказал, что у вас праздник. Я подумала, что это прекрасная возможность обсудить график аренды зала.
— Прекраснее некуда, — я криво усмехнулся и медленно поднялся.
Я был на голову выше, шире в плечах, и видел, как она невольно сжала губы, но взгляд не отвела. Танцовщица. Гордячка.
— У нас действительно праздник, — я шагнул к ней вплотную, нарушая все мыслимые и немыслимые границы. — У Сани сегодня день рождения. Ему тридцать два, из которых последние пять он провел в таких дырах, где твоего коньяка даже во сне не видели.
Я протянул руку и, вместо того чтобы взять подарок, накрыл её ладони своими. Тонкие, ледяные пальцы. Дрожат.
Внутри всё зарычало от этого прикосновения, но я заставил себя действовать жестко. Я развернул её за плечи к столу, почти прижимая к себе спиной. Чувствовал грудью как напряжены её лопатки, как она рвано дышит.
— Парни, смотрите, какой сюрприз, — мой голос прозвучал издевательски громко на весь бар. — Алиса Сергеевна пришла поздравить именинника. Лично.
Саня вскочил, вытирая ладони о штаны.
— Давай, Громова, — я наклонился к самому её уху. — Не стой истуканом. Вручай. Поздравляй героя. Ты же всегда ценила силу и статус, верно?
Она окаменела в моих руках. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под
