Тайна Папы О - Сания Шавалиева
Сизокрылый ещё немного постоял за дверью, вздохнул так, чтобы его непременно услышали, и удалился. Вздыхать он умел превосходно. В молодости его даже приглашали вздыхать на торжественных церемониях, когда требовалось изобразить государственную печаль.
Но Ка О не улыбнулась.
Из окна её комнаты был виден Фонтан Сил.
Когда-то он бил выше дворцовых башен. Серебряные струи с гулом взмывали к небу, рассыпались сверкающей пылью и образовывали над площадью радугу. Даже в безветренные дни над фонтаном кружились лёгкие облака, а птицы, пролетавшие сквозь них, чувствовали, как крылья наполняются теплом и становятся сильнее.
Теперь фонтан едва поднимался над чашей.
Струи сделались тонкими и неровными. Одна ещё пыталась взлететь вверх, но на половине пути слабела и осыпалась крупными каплями. Другая била вбок, словно фонтан простудился и не мог как следует прокашляться. Радуга исчезла. Над тёмной водой висел только бледный туман.
Жители Землеморья приходили на площадь с раннего утра. Они стояли у ограды, перешёптывались и тревожно следили за каждой новой струёй.
Старые орлы расправляли крылья и тут же складывали их, будто проверяли, осталась ли в них прежняя сила. Почтовые голуби стали носить письма парами: один летел, а другой страховал снизу. Ласточки больше не поднимались к верхним башням. Даже важные дворцовые павлины перестали хвастаться хвостами и ходили по двору с таким видом, словно лично отвечали за государственное несчастье.
Ка О часто видела у фонтана братьев.
Ор приходил почти каждый вечер. Он садился на край чаши, опускал руку и долго смотрел в воду. Несколько раз он поднимал голову к окну сестры, но, заметив её силуэт за занавеской, сразу отворачивался.
Ар держался дальше. Он делал вид, что просто проходит через площадь, хотя здесь быть ему было незачем.
Однажды Ка О увидела, как он попытался зайти в фонтан. Прежде его окатывало с ног до головы, теперь только промочил ноги. Сделала пару шагов, поскользнулся, неловко задел каменный выступ и вышел обратно.
Он оглянулся. Никто ли не заметил?
Ка О успела отойти от окна, но сердце у неё сжалось.
Ор уже понимал то, о чём взрослые пока говорили только шёпотом: если Фонтан Сил иссякнет, царская семья потеряет дар полёта. Папа О и Мама О не смогут подниматься над горами. Ор и Ар тоже останутся без крыльев. Навсегда.
В тот вечер братья поссорились прямо под её окном.
— Это из-за неё, — сказал Ор.
— Замолчи, — ответил Ар.
— А разве не из-за неё? Раньше всё было хорошо.
— Раньше нам просто не говорили правду.
— Фонтану от этого не легче.
— А ей, по-твоему, легко?
Ор ничего не ответил.
На следующий день он не пришёл к фонтану. И через день тоже. Проходя по коридору мимо ее комнаты, не останавливался, не пытался достучаться.
Так прошло несколько недель.
За это время Ка О успела сосчитать все камни на соседней башне, изучить трещины на потолке и возненавидеть часы. Часы стояли в коридоре и каждые четверть часа принимались мелодично звенеть, словно напоминали: вот прошли ещё пятнадцать минут, за которые ничего не исправилось.
Однажды утром Ка О встала, оделась и распахнула дверь.
Дежурившая снаружи служанка от неожиданности выронила поднос.
— Ваше высочество!
— Не называйте меня так.
— А как вас называть?
Ка О задумалась.
Раньше ответ был прост. Теперь же она не знала, кто она: человеческая девочка, воспитанная орлами, орлиная принцесса без крыльев или Катенька, которую она совершенно не помнила.
— Просто Ка О, — сказала она.
Советника Сизокрылого она нашла в библиотеке. Он сидел за огромным столом, заваленным свитками, и делал вид, что читает. Свиток он держал вверх ногами, но это не мешало ему время от времени важно кивать.
Когда Ка О вошла, советник поднялся так быстро, что опрокинул стул.
— Вы вышли! Я чрезвычайно рад. Мы все чрезвычайно рады. Я как раз собирался…
— Вы знали?
Сизокрылый замер.
Очки медленно поползла по носу, добрались до края и упали на пол.
— О чём именно? — осторожно спросил советник.
— Обо мне. О том, что я не родная дочь Папы О и Мамы О. Что я человек. Что у меня есть другая мать.
Сизокрылый опустил глаза.
Этого ответа оказалось достаточно.
— Значит, знали.
— Ка О…
— А про актрису? Про Лидию Павловну? Про Аннушку и моего отца? Вы тоже всё знали?
Сизокрылый медленно свернул перевёрнутый свиток.
— Не всё.
— Но главное знали.
Советник промолчал.
Ка О почувствовала, как в груди снова поднимается обида. Она надеялась, что хотя бы он удивится, возмутится, скажет, что его тоже обманули. Сизокрылый учил её с самого детства быть честной. Он объяснял ей законы Землеморья, рассказывал о чести, долге и правде. Особенно о правде.
— Вы все предали меня, — сказала Ка О.
Советник вздрогнул.
— Ты не можешь так говорить.
— Почему? Потому что принцессе не положено?
— Потому что это неправда, — грустно ответил Сизокрылый. — Я понимаю твою обиду. И признаю: моё молчание тоже причинило тебе боль. Но эта тайна принадлежала не мне. Она и сейчас принадлежит только его величеству Папе О.
— Удобно.
— Очень неудобно, — возразил советник. — Поверь, хранить чужую тайну бывает гораздо тяжелее, чем свою. Особенно когда понимаешь, что однажды она всё равно откроется.
— Тогда почему вы не заставили его рассказать?
— Я пытался.
— Плохо пытались.
Сизокрылый не стал спорить.
— Возможно, — сказал он.
— Рассказывайте! Я требую, прошу, умоляю… — хотела топнуть ножной. Сдержалась.
— Но ответы должен дать только Папа О. Сходите к нему. Спросите обо всём прямо. А если он попытается уйти от ответа, я разрешаю вам напомнить, что государственный советник настоятельно рекомендовал говорить правду.
— Он испугается?
— Конечно нет. Но, может быть, хотя бы немного устыдится.
Ка О повернулась к двери.
— Ка О, — окликнул её Сизокрылый.
Она остановилась.
— Я рад, что ты вышла.
— А я пока нет, — ответила девочка и покинула библиотеку.
Папа О находился в кабинете.
Перед ним лежали карты, донесения и целая гора писем от встревоженных жителей. На верхнем конверте крупными буквами было написано: «Когда вернут полёты?» Ниже кто-то приписал: «Никогда?»
Папа О смотрел на бумаги, но, судя по всему, не прочёл ни строчки.
Увидев Ка О, он вскочил.
— Солнце моё! — расправив руки для объятий.
Ка О не двинулась навстречу.
— Можно
