Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл
Но позволить ей ехать сейчас означало поставить желание действовать выше медицинской безопасности.
Я слишком хорошо знала, чем заканчивается такая подмена.
— Вы не остаетесь без дела, — сказала я. — Составьте подробную хронологию назначений. Даты, дозы, превращения, разговоры с Кассианом. Все, что помните.
— Для трибунала?
— И для лечения.
— Это можно делать лежа.
— Именно.
Она посмотрела на меня с недовольством, но взяла чистую тетрадь.
Северин прибыл в лечебный пункт через двадцать минут.
Он вошел без формы и охраны, хотя двое людей дома Аркхарт остались ждать на улице. После нашего договора это стало привычным: на территорию, где находились пациенты, его люди не входили без отдельного разрешения.
Северин сразу заметил Леону с папкой, Эдиту возле инструментов и закрытую дверь комнаты Селин.
— Что случилось?
— Нам дали временный доступ в архив коллегии, — сказала Леона. — Нужна подпись члена Совета драконов для закрытого отдела исследований сердечного огня.
— Я подпишу.
— Сначала осмотр, — ответила я.
— Состояние не изменилось.
— Это определю после осмотра.
Он не спорил.
В малую процедурную Северин вошел только после моего разрешения. Снял куртку, расстегнул рубашку и сел на край кушетки.
Серый узор вокруг шрама не расширился. Пульс оставался ровным. Чувствительность в пальцах вернулась почти полностью.
Но глубоко в поврежденном канале серый пепел держался плотнее прежнего. Я почувствовала это даже без разделения: вещество словно ждало новой нагрузки, чтобы снова растянуть связь к сердечному огню.
— Никакой магии, — сказала я. — Даже слабой.
— В архиве она не понадобится.
— Если возникнет опасность, вы не используете огонь без предупреждения.
— Если будет время предупредить.
— Северин.
— Я не ищу лазейку. В прямой угрозе жизни ждать согласования невозможно.
Он был прав, и меня раздражало именно это.
— Тогда используете минимально необходимую силу и прекращаете сразу после устранения угрозы.
— Согласен.
— При первом жжении возле шрама сообщаете.
— Да.
— При онемении руки тоже.
— Да.
— Даже если считаете незначительным.
— В договор уже внесли этот пункт.
— Я напоминаю.
Он застегнул рубашку.
— Селин здесь?
Я не ответила сразу.
— Я видел экипаж Верт ночью, — пояснил он. — Утром лорд Верт направил Совету заявление о неспособности дочери представлять дом.
— Ее медицинские сведения закрыты.
— Я не спрашиваю диагноз.
— Тогда что?
— В безопасности ли она?
Я посмотрела на дверь.
Селин разрешила сообщить Северину только о решении отказаться от помолвки после собственного разговора. О пребывании здесь она прямого разрешения не дала.
— Я не могу подтвердить, находится ли она внутри. Но если Селин обратится за медицинской помощью, ее безопасность будет обеспечена.
Северин понял ответ.
— Хорошо.
Он не попытался пройти к двери.
Леона развернула предписание.
— В архив едем я, Мирелла, Ивара Грейс как представитель комиссии и вы как член Совета. Сотрудники коллегии обязаны предоставить все указанные документы. Никаких самостоятельных обысков, взломов и изъятия без акта.
— Понимаю, — сказал Северин.
— Если Кассиан откажет?
— Потребую официальный письменный отказ.
— А потом?
— Комиссия получит основание для королевского ордера.
Леона кивнула.
Все происходило медленнее, чем мне хотелось.
Закон требовал подписей, свидетелей и формулировок. Кассиан мог использовать каждую задержку.
Но именно закон не позволял ему потом назвать найденные документы подброшенными.
Мы выехали в Верхний город двумя экипажами.
Я сидела рядом с Леоной. Напротив разместилась Ивара. Северин ехал отдельно, поскольку должен был прибыть в коллегию как член Совета, а не как мой сопровождающий.
Утро было холодным и ясным.
После тесных улиц южного района Верхний город казался почти пустым. Широкие дороги очищали от грязи еще до рассвета. На фасадах не было треснувших ставней, вывески висели ровно, а возле каждого дома дежурили слуги.
Здесь болезнь пока оставалась слухом из бедного квартала.
Экипажи драконьих домов по-прежнему останавливались возле дорогих лавок. В окна лечебной коллегии входили хорошо одетые пациенты, уверенные, что белые стены и серебряные печати защищают их лучше любой маленькой аптеки.
Когда-то я входила сюда с той же уверенностью.
Здание коллегии занимало целый квартал. Центральная часть была облицована светлым камнем, два боковых крыла соединялись закрытыми переходами. Над входом висел серебряный знак чаши и драконьего крыла.
Запах внутри я узнала сразу.
Чистый спирт.
Горькие травы.
Нагретый камень.
Белые флаконы выдавали в правом крыле, возле кабинета Кассиана. Я проходила туда столько раз, что могла найти дорогу с закрытыми глазами.
Сегодня мы свернули налево, в административную часть.
У входа в архив нас уже ждали.
Не Кассиан.
Его заместитель, магистр Оллен Мар, худой мужчина с темной бородой и безупречно белым воротником. Рядом стояла хранительница архива и двое служащих.
— Герцог Аркхарт, — начал Оллен. — Коллегия удивлена столь срочному требованию. Часть документов находится на внутренней проверке.
— Предписание комиссии не учитывает ваше удивление, — сказала Леона.
Она передала ему оригинал.
Оллен прочитал.
— Формулировка «все записи, относящиеся к исследованию Беатрисы Морвейн» слишком широка. У нас тысячи документов.
— Тогда начнем с ее имени, партии Р-17, серого остатка и исходных анализов трех пациентов: Миреллы Морвейн, Северина Аркхарта и Селин Верт.
— Медицинская тайна запрещает…
— Каждый пациент дал письменное согласие, — ответила Леона.
Она достала три документа.
Северин подписал свой при нас. Мое согласие лежало в папке. Селин передала свое после обследования.
Оллен просмотрел подписи.
— Госпожа Верт находится под семейным ограничением.
— Решение принято после ее обращения и не отменяет ранее выраженную волю совершеннолетней пациентки, — сказала Леона. — Вопрос можете оспорить в королевском суде. Сегодня предписание действует.
Ивара добавила:
— Любая задержка будет внесена в акт.
Оллен вернул бумаги.
— Архив открыт.
Хранительница сняла с двери три механических замка и один магический знак. Северин приложил к пластине печать члена Совета. Только после этого внутренняя решетка ушла в стену.
Первый зал архива оказался светлым и сухим.
Высокие шкафы стояли ровными рядами. На каждом — год, отдел и тип документа. Под потолком работали вытяжные решетки. Между полками двигались служащие с тележками.
Здесь не было пыли.
Не было забытых коробок и перепутанных журналов.
Все выглядело так, словно ни один лист не мог исчезнуть случайно.
Именно поэтому отсутствие нужных документов стало заметно почти сразу.
Хранительница принесла реестр партии Р-17.
В нем значились номера производственных листов, получатели и даты проверок. Но строки, соответствовавшие белым
