Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов
Степанида нынче выглядела не как курсистка или гимназистка выпускного класса, которая переоделась и «втихаря» отправилась в кофейню, а как дорогая портниха или горничная из хорошего дома на отдыхе — серая юбка, синяя кофточка с красненькими цветочками, гладко зачесанные волосы, с гребенкой.
— Стешенька, в следующий раз говори не в пальте, а в пальто, — заметил я, стараясь, чтобы тон был не слишком менторским. — И не обижайся, что я тебя поправляю. Мне положено.
Почему мне положено, сам не знаю. Заодно сам себе стал противен, потому что терпеть не могу, если в разговорной беседе кто-то поправляет ударение. Но это тоже — учительская привычка, от которой сложно избавиться.
— Вам можно, — отмахнулась Стешка. — Вы мне словно старший брат.
Внутри все передернулось. Нет, содрогнулось. Ладно, «тетушка» появилась, которая Литвинова, из Литтенбрантов, ее-то можно стерпеть, но на такую сестру, вроде девицы с пониженной социальной ответственностью, я не согласен. Нет уж, шиш.
А эта, которая землячка, продолжала на меня пялиться и разглагольствовать:
— Нет, коли вы не в мундире, так совсем другой человек, вроде, даже и помоложе. И не дашь вам ваших тридцати лет, двадцать пять, не больше.
Раньше бы я обиделся, что меня состарили, но привык, поэтому ответил спокойно, с некоторой ленцой.
— Мундир, Стеша, делает человека взрослей. Ты мне деловое свидание назначила или так, поболтать забежала?
И впрямь, в Окружной суд посыльный принес записочку, где извещалось, что гр. Чернавского ждут в четверг в обычное время и в обычном месте. И подпись — Стефи. Надеюсь, кроме посыльного никто записочку не читал, а иначе, невесть что подумают. Впрочем, с чего это я стал переживать — подумают или нет? А, вспомнил. Засветился же я как-то со Стешкой возле Фонтанки, а там меня Наталья Салтыкова узрела, пришлось потом с Полинкой объясняться. Если по делу встреча, это одно, а болтать со Стешкой «за жисть» желания нет. Что я своим девчонкам скажу, если застукает кто? По делу, тут и совесть чиста, а просто так, врать неловко. Но утром надел гражданку, пояснив домашним, что у меня встреча, на которой я должен быть «инкогнито». А в «предвариловку», где меня Илья Александрович дожидается, завтра пойду. Пусть отставной чиновник и убийца в камере посидит, отдохнет. Я туда три рубля отправил, пусть ему белье чистое выдадут, и покормят по-человечески.
А сам, в четыре часа по полудню, сижу в кафешке, помешиваю ложечкой в чашке, а напротив меня дамочка со стаканом итальянского «винца». к которому ее пристрастил покойный Карло дель Монте.
— Я, Иван Александрович, посоветоваться с вами хотела, — вздохнула Стешка, делая глоточек.
— Всегда пожалуйста, — кивнул я, но напрягся. Советы давать не люблю, потому что совета просят тогда, когда хотят услышать именно то, что хотят услышать. Услышат, но ты потом все равно останешься крайним.
— Мне предложение сделали, а я не знаю — выходить мне замуж, или нет?
Вот те раз… Ее замуж зовут, а она у меня совета спрашивает?
— Стеша, в этом деле никакие советчики не нужны, — хмыкнул я. Подумав немного, догадался: — Если желаешь посоветоваться, значит, какие-то сомнения имеются?
— Так оно и есть, — кивнула Степанида.
— А кто тебе предложение сделал? — поинтересовался. — Неужели Филимон Карлович? Карпович, то есть. Но ты говорила, что он женат.
— Нет, не Филимон Карпович, — покачала головой Стешка. — Алексей Павлович мне руку и сердце предложил.
— А кто такой Алексей Павлович?
— Как это кто? Нешто не помните? — удивилась Стешка вопросу. — Вы же на набережной меня вместе с ним от разбойников защищали. Конечно, в газетах-то о вас больше понаписали, и фамилию указали, и все прочее, но он-то тоже герой. А для меня, вы уж меня простите, — приложила барышня руку к сердцу, — Алексей самый главный герой.
— Так я разве спорю? И газетчиков я не просил обо мне писать, поручик сам мог героем стать, если бы на месте остался, так он шума лишнего не хотел, — растерянно отозвался я, словно оправдываясь за что-то. Видимо, за журналистов.
Поручик лейб-гвардии Измайловского полка Салтыков сделал предложение «жрице любви»? Охренеть. Понимаю, что он «толстовец», но даже оные на подобное не решались.
Чтобы не выглядеть совсем обалдевшим, сделал вид, что занят кофе. А он, сегодня не очень хорош. Возможно, зерна взяли отсыревшие или перележавшие. Или обжарили плохо.
— А когда ты с ним познакомиться успела? — спросил я. — Тебе же велено было убегать, пока полиция твою личность не стала устанавливать. А поручику надо было в полк, у него же дежурство.
Не стал говорить, что из-за их бегства у меня был трудный разговор с начальством, но это мои проблемы.
— Так я же тогда не ушла, а за будочкой спряталась, глядела, как городовые этих бандитов в пролетку сажают, и как вы с Алексеем Павловичем прощаетесь. А как вы уехали, так я за господином поручиком и пошла, — сообщила мне Стешка. Посмотрев на меня, сглотнула слезу: — Я же подумала — а вдруг у господина поручика что-то отбито или сломано? Он же из-за меня в драку влез, нельзя так просто уйти. Догнала, даже под руку предложила пойти или извозчика взять.
Ишь ты, за будочкой она спряталась. Повспоминал, и вспомнилось, что будка, в которой в летнюю пору продают «зельтерскую» воду, там и на самом деле имеется. Там еще штабель дров был, и баржа пришвартована. Есть где укрыться. А я-то решил, что Стешка «растворилась» между домами.
— Ох, Стефи, интересная ты женщина, — улыбнулся я и добавил: — А еще — надежная. Помню, что Сидорку ты своего не бросила, царство ему небесное.
Не то, чтобы Стешка своего бывшего хахаля не бросила — бросила, но чем могла, тем помогла. И денег давала, и в Вяземскую лавру пристроила, а то, что бывший карманник не смог воспользоваться умными советами, тут девка не виновата.
— А что с Сидоркой-то? — заволновалась Стешка. — Неужто помер? Сам помер-то, или убили? Я уж давно о нем не слыхала, думала, что уехал.
— Сидорка у своих соседей деньги украл, а те узнали, и задушили, — коротко объяснил я. — Востротин нынче на кладбище, убийцы в тюрьме.
Стешка вздохнула, перекрестилась:
— Ах ты, господи, прости его душу грешную…
Отпила из стакана не глоток, а почти все, что осталось, посмотрела на меня:
— Иван Александрович, а вы водочки за упокой его души не выпьете?
— Нет, Стеша, не выпью, — покачал я головой. — Свечку, если хочешь, поставлю, даже панихиду закажу, но пить
