Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова
Я поместил его в надежном месте, где найти его может только тот, кто глубоко проникнется судьбой моей матери и сделает все, чтобы прочесть тайные знаки, которыми эта судьба изобилует.
Тот, кто сможет прочесть эти знаки и найдет сокровище матери, сам должен решить, как поступить с ним».
Дочитав это письмо, я подняла глаза.
Взгляд мой упал на статую певицы в греческом одеянии.
Мне показалось, что эта статуя повернулась ко мне и смотрит на меня с выражением мольбы и ожидания.
Мне показалось также, что я слышу ее голос.
Статуя – вернее, сама покойная певица – просила меня вернуть ей заветное ожерелье. Только тогда она сможет найти наконец вечный, долгожданный покой, тогда ей не придется скитаться в призрачном обличье в мире людей.
Валентин не видел статую, он смотрел на меня тем особенным взглядом, в котором ни одна женщина не может ошибиться. Впрочем, в данный момент мне было не до него.
Воспользовавшись его невольной слепотой, я протянула руку к статуе и надела на ее шею ожерелье.
И клянусь вам, на ее мраморном лице возникла благодарная улыбка!
Больше того – статуя подняла руку и поднесла палец к губам. А потом… потом она неспешно сошла со своего пьедестала и начала на глазах меняться.
Теперь это была не мраморная статуя в ниспадающем складками греческом одеянии, а высокая, величественная женщина в длинном вечернем платье.
Та самая женщина, чей портрет я видела.
Та самая, чей призрак я встречала в коридорах бывшего дома барона Даламбера.
Теперь на ее шее синим сиянием горели сапфиры.
А сама она начала таять и истончаться, как тает под лучами солнца утренний туман.
– На что ты смотришь? – спросил Валентин.
– Так, ни на что… – ответила я и, чтобы отвлечь его от удивительного поведения статуи, потянулась к нему губами.
И он, конечно, тут же забыл о своем вопросе.
Да, надо сказать, что я тоже забыла не только о вопросе, но обо всем на свете…
Прошло несколько долгих минут, прежде чем мы опомнились.
Я взглянула на статую… но никакой статуи не было, было только надгробие в виде греческого храма.
Тут и Валентин проследил за моим взглядом и повторил свой прежний вопрос – только совсем другим тоном:
– Где она?
– На что ты смотришь?
– Статуя… куда она подевалась?
– Статуя? Какая статуя? – Я изобразила удивление.
– Ну как же… тут же стояла статуя… женская фигура в греческом одеянии…
– Тебе не показалось? Ведь в описании этого кладбища статуя не упоминается!
На лице Валентина проступило выражение неуверенности и растерянности.
– А ведь правда… Странно… Мне казалось, что я видел здесь эту статую…
Вы можете мне не поверить, но он даже не спросил, куда делось ожерелье, как будто его вообще не было.
Мы молча сели в машину и молча доехали до моего дома. И на прощанье он взял мою руку и пробормотал, что он… что я… что он очень хотел бы увидеть меня снова.
– Да-да, конечно, – ответила я и поскорее убежала.
Алине снился странный сон.
Ей снилось, будто она стоит перед высокой дверью, на которой вырезаны фантастические существа – грифоны и сфинксы, драконы и мантикоры, крылатые львы и другие чудовища.
Вместе с ней перед этой дверью стояло еще несколько человек, мужчин и женщин. Все они не находили места от волнения, все они ждали, что дверь откроется и их впустят, чтобы решить судьбу.
И вот дверь действительно открылась.
На пороге появился карлик в расшитом золотом камзоле и бархатном берете с пером.
Карлик оглядел присутствующих, нашел взглядом Алину и строгим голосом произнес единственное короткое слово:
– Ты!
Остальные ожидающие заволновались.
Одна женщина заломила руки и бросилась к карлику:
– Почему она? Я жду уже давно, очень давно!
Карлик всего лишь взглянул на нее – и женщину унесло порывом ветра, как осенний листок.
Все остальные тут же затихли, а Алина вошла в дверь.
Она оказалась в просторном кабинете…
Но какой странный был этот кабинет!
Вместо пола в нем было мягкое кучевое облако, вместо стен – сверкающие, искрящиеся водопады.
Посреди этого кабинета за массивным письменным столом сидел человек, лицо которого непрерывно менялось – он был то красивым юношей, то убеленным сединами благородным господином, то уродливым нищим стариком…
В какой-то момент он превратился в чудовище с головой хищного зверя.
Алина испуганно попятилась…
Но перед ней снова был человек.
Этот человек посмотрел на нее, выдвинул ящик своего стола и достал из него игральный кубик.
Он бросил его на стол, посмотрел на результат и проговорил гулким, властным голосом:
– Судьба твоя зависит от тебя самой. Тебя преследует сильный и опасный враг. До сих пор ты была защищена от него, но теперь у тебя появилась уязвимая точка, ахиллесова пята. Твой ребенок… ты не сможешь защитить его, если останешься самой собой. Ты должна выбрать: или этот ребенок, или твоя собственная судьба, твое призвание. Повторяю, тебе решать… Если ты выберешь ребенка, тебе придется пожертвовать всем остальным – славой, сценой, голосом, благополучием… Тебе придется пожертвовать даже своим именем!
Алина хотела сказать, что у нее нет ребенка, и даже шагнула вперед, ближе к существу за столом…
Но ее ноги провалились в мякоть облака, и она полетела вниз, вниз, вниз…
И проснулась.
Она лежала в своей удобной постели, в своей спальне, в своем прекрасном доме.
В окна спальни заглядывала полная луна.
Алина вспоминала свой сон – такой отчетливый и в то же время такой странный.
Существо в ее сне сказало, что ей предстоит выбор – ребенок или призвание.
Во сне она ответила, что у нее нет ребенка.
Но теперь она вспомнила приступы утренней тошноты, посещающие ее в последние недели странные желания – и уже не была так уверена в своем ответе.
Что, если ей действительно придется выбирать?
Тут она услышала негромкий скрип половиц под чьими-то шагами.
Она поднялась на локте, вгляделась…
И увидела в свете луны какое-то существо, которое кралось вдоль стены. Существо это было отчасти похоже на человека – и в то же время не похоже на него, оно напоминало огромную старую ящерицу с зеленоватой чешуйчатой кожей. Существо это поводило головой, оглядываясь и принюхиваясь, оно что-то искало.
Алина вскрикнула…
И на этот раз действительно проснулась.
Она была в том же доме, в той же спальне, залитой лунным светом.
Кроме нее, в спальне никого не было.
Но теперь она твердо знала, что
