Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин
Его откручивали недавно не вручную, а с помощью какого-то инструмента. На комингсе, в дюйме от горловины, темнело пятно размером с ноготь. Я снял его на бумагу вторым мазком и положил рядом с первым.
То же самое.
— Мистер Гэннон, объясните простую вещь. Что случилось с двигателем?
— Форсунка распыляет соляру через отверстия толщиной с волос, — сказал стармех и сплюнул в ветошь. — Любая взвесь и распыл пропадает. У меня забило все шесть отверстий.
— И он сразу заглох?
— Нет, не сразу. Поработал, начал терять обороты, зачихал и встал. — Он посмотрел на меня снизу вверх. — Кто-то залил эту дрянь ночью и спокойно пошел спать. А двигатель остановился через час.
— Сколько потребуется на его восстановление?
— Промыть систему, снять шесть форсунок, прогнать через стенд и поставить обратно. Сутки самое меньшее. — Он помолчал. — Я справился бы за восемнадцать часов, но у меня от качки заклинило стенд. Теперь сперва надо сделать его.
Я поднялся по трапу на палубу и постоял в тамбуре с минуту, привыкая к холоду и радуясь, что больше не ощущаю жар машинного отделения и мокрый ветер снаружи.
В остальном все складывалось скверно.
Кабель разрезал человек знающий схему, он же умел ловить на слух настройки по радиопередачам. Топливо тоже испортил профессионал, знавший, что опасно для дизельной форсунки и державший под рукой смазку, которой почти нет ни у кого на судне.
Выявить такого профи можно только заглянув каждому в глаза. Мы дали людям немного отдохнуть и начали опрашивать их в кают-компании.
Помещение мест на двадцать, стол привинчен к настилу, скамьи вдоль бортов, на переборке репродукция парусника в рамке и рядом судовые правила под стеклом. Иллюминаторы задраены стальными крышками, так их закрыли еще ночью.
Лампы горели вполнакала, очертания лиц плохо видны через стол. Люди сидели вплотную, почти все в свитерах поверх мокрой одежды.
У многих кружки в руках, они вцепились в них обеими руками как будто это могло помочь им от качки.
Я разговаривал с ними по одному, за тем же столом, отсадив остальных к дальнему борту. Записывал в блокнот, прижимая его локтем, при каждом крене все на столе ехало сначала в одну сторону, потом в другую.
Вопросы все одинаковые. Где вы находились между тремя и четырьмя ночи? Кто был рядом? Что слышали? Когда поняли, что заперты?
Ответы тоже все однотипные. Судно потеряло ход с полуночи, никто не спал, все сидели по каютам и держались за что придется. Потом двигатель начал сбоить.
Капитан объявил сбор и приказал спускаться в носовой трюм. Объяснил тем что там ниже центр тяжести, есть аварийный запас и питьевая вода.
Они спускались гуськом в темноте по одному. Сорок человек сделали это минут за шесть. Дверь захлопнулась, когда все очутились внизу.
Опросив девятнадцатого, это оказался лаборант из научной группы, парень лет двадцати трех, впервые в море, я поставил точку в блокноте и попросил перерыв на четверть часа.
Что-то в получившейся картине получилось неправильным, я почувствовал это с самого утра. Это давно уже грызло мои мозги изнутри.
Я вышел в коридор, взял фонарь и пошел в носовую часть.
По дороге, у двери в кладовую, стоял инженер Холл с моим списком личного состава в руках и о чем-то спорил вполголоса с Пирсом. Оба замолчали, когда я проходил мимо и посмотрели мне вслед.
В трюме уже никого не было. После сорока человек, торчавших девятнадцать часов в замкнутом помещении тут по-прежнему стоял тяжелый запах.
Аварийный ящик у переборки стоял вскрытый, вокруг валялись обертки от галет и пустые жестянки. Все это кувыркалось по настилу вместе с натекшей водой.
Я посветил на гермодверь изнутри. Восемь скоб, кремальера, на скобах свежие светлые потертости от цепи.
Потом повел фонарем вправо, вдоль переборки, ниже, к самому настилу. И увидел то, чего не заметил утром, вернее не обратил внимания.
В шести футах от главной двери стоял второй люк. Круглый, фута два с половиной в диаметре, с одной центральной рукоятью, лаз в смежный отсек, к балластным цистернам и дальше к насосам.
На судах такого класса второй выход из трюма положен по правилам. Его делают именно так, маленьким, неприметным, с самозапирающимся замком, чтобы быстро захлопнулся и держал воду.
Утром он стоял закрытым. Цепи на нем не было. В ту минуту это ничего не значило, люди выходили через главную дверь, на лаз никто не обратил внимания, включая меня.
Я подошел, присел на корточки и осветил рукоять. Вся арматура в трюме покрыта ржавчиной под краской.
Рыжие подтеки, наросшие за годы, чешуя по кромкам, потеки соли сверху. Кремальера этого люка выглядела так же.
Кроме двух мест.
На шейке рукояти, там, где ложится ладонь, ржавчина стерта до чистого металла. Полоса дюйма в три шириной, блестящая, с свежими и светлыми царапинами, без всякой окисной пленки. На такой соленой сырости пленка держится минимум сутки, а тут ее вообще не было.
В пазу механизма под рукоятью обнаружилась знакомая смазка.
Я подцепил ее спичкой и вынес на свет.
Темно-серая, вязкая, с металлическим отблеском на изломе. Растер по бумаге мазком, рядом с двумя первыми.
Все три получились идентичные.
Тогда я сел прямо на настил, привалившись спиной к переборке. Пазл наконец-то сложился по порядку.
Тот, кто запер экипаж, должен был остаться на палубе, накинуть цепь на восемь скоб и завязать ее. Это полторы минуты работы.
Затем он остался наверху один на судне. Отстал в темноте от остальных на минуту, накинул цепь и завязал не спеша с оплавленным концом и с ровной прихваткой в шесть витков. Потом обошел надстройку, спустился через смежный отсек и вошел в трюм через запасной лаз.
В темноту, где сорок человек в панике держались за что попало и не считали друг друга, его никто не увидел. Люк сам захлопнулся за ним.
В корпус ударил очередной вал, по всему борту прошел долгий гул. Я поднялся, вытер руки о брюки и пошел обратно в кают-компанию.
Глава 23
Круглоголовые
Пирс стоял у двери в кают-компанию с кружкой в руке. Кофе в кружке не убавилось за все время, что я ходил вниз.
— Отойдем, — предложил я.
Мы вышли в коридор и встали у переборки под лампой. За стеной, в кают-компании, гудели голоса и звякала посуда, кок начал вторую раздачу блюд.
Я рассказал ему про лаз. Пирс выслушал, ни
