Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова
Она нас заметила, притормозила ровно настолько, чтобы кивнуть.
– Доброе утро, Клавдия Петровна, – взгляд на меня. – Доброго утра пенсионерам.
– Доброе утро, гражданочка, – ответил я.
И она уехала, не оглянулась. Просто ровно и уверенно крутила педали, как человек, у которого есть цель и нет сомнений. Баба Клава смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на меня.
– Вы это специально? – спросила она. – Гражданочка?
– Нет, – ответил. – Это устоявшаяся форма обращения.
Баба Клава секунду помолчала. Потом кивнула с видом человека, получившего неожиданно важную информацию.
– Значит, уже форма, – негромко сказала она, явно обращаясь сама к себе.
– Всего доброго, – я пошел в магазин.
Магазин в Комарово был один. Назывался «Продукты», честно, без претензий. Внутри оказалось, что название было скромным: за прилавком и на полках умещалось все от муки и консервов до резиновых сапог, мотков веревки, рыболовных крючков и стопки эмалированных тазов у левой стены. Пахло хлебом, хозяйственным мылом и советской основательностью.
За прилавком стояла дородная женщина неопределенного возраста, с высокой прической цвета красной меди и взглядом человека, который все повидал и давно перестал удивляться. На бейджике было написано «Валентина». Без отчества. Некоторым оно и не нужно.
Раиса Захаровна уже была здесь. Стояла у полки с крупами и что-то изучала с видом эксперта, я взял корзину.
– Гречка нормальная? – спросил я у Валентины.
– Свежая, вчера собрали, – ответила та, думаю, это была шутка.
– Нормальная, – сказала Раиса Захаровна, не оборачиваясь. – В отличие от прошлого завоза.
– Вас не спрашивали, – сказал я.
– Вы спросили в пустоту. Пространство ответило.
Валентина смотрела на нас с таким видом, словно мы были телевизором, который она поставила, и теперь у нее были хорошие планы на утро. Я прошел к полке с кофе, взял банку, что побольше, прочитал состав.
– Не советую, – сказала Раиса Захаровна уже от холодильника. – Берите в жестяной банке, справа.
– Откуда вы знаете, что я смотрю?
– Потому что вы остановились у той полки секунд двадцать назад и с тех пор молчите. Вы всегда молчите, когда сомневаетесь?
– Вы меня не знаете.
– Иногда два дня достаточно.
Я взял банку справа, потому что она была лучше, а не потому, что мне сказали.
– Мне нужна проволока. У вас есть?
Валентина, не меняя выражения лица, указала на дальний угол у окна. Там висели разные мотки, в том числе стальная проволока нескольких калибров.
– Зачем вам проволока? – спросила Раиса Захаровна, подходя к кассе со своей корзиной. – Еще одни баррикады? Выройте уже окоп.
– Предыдущий был перерезан, – сказал я. – Ночью. Как раз в том месте, где в заборе брешь.
Тишина, Валентина переводила взгляд с меня на Раису.
– Кто-то перерезал проволоку, – ровным голосом сказал я. – Аккуратно и профессионально. Не знаете, кто это мог быть?
– Бывает, – совершенно невозмутимо сказала Раиса Захаровна. – Проволока – она хрупкая.
– Колючая проволока не хрупкая.
– Быстро ржавеет.
– Я поставил ее вчера.
– У нас влажный климат.
Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Валентина за прилавком беззвучно положила локти на стекло и чуть наклонилась вперед, ожидая развязки.
– Раиса Захаровна, – сказал я тем тоном, которым когда-то заставлял замолчать участников совещаний, – вы перерезали мою проволоку.
– Боже упаси, Иван Миронович, – ответила она тем же тоном, – докажите.
– У вас в сарае найдутся бокорезы?
– Бокорезы найдутся у половины деревни. Это деревня, а не театр.
– Проволока была натянута ровно там, где ваши гуси ходят на пруд.
– Совпадение.
– Это уже второй раз.
– Что – второй раз?
– Второй раз вы разрушаете мои заградительные сооружения.
– «Заградительные сооружения», – повторила она с таким выражением, будто попробовала эти слова на вкус и сочла их чрезмерными. – Иван Миронович, это деревенский забор, а не государственная граница.
– Для ваших гусей – достаточно.
– Для моих гусей ваш забор – недоразумение, а не препятствие. Они ходили к этому пруду еще до того, как вы узнали о существовании этой деревни.
– Теперь я знаю. И я против.
– Зафиксировано, – сказала она. – Гуси приняли к сведению и продолжают движение.
Валентина у кассы издала короткий звук. Возможно, это был кашель.
– Я куплю новую проволоку.
– Ваше право.
– И натяну ее заново.
– Удачи.
– Раиса Захаровна.
– Иван Миронович.
Мы смотрели друг на друга через прилавок. Валентина пробивала чек с видом человека, который выполняет свой служебный долг, но в целом не прочь послушать еще что-нибудь.
Я расплатился, взял сумку и моток новой проволоки.
– Гречку перед варкой замочите, – сказала мне в спину Раиса Захаровна. – На час. Лучше разварится.
Я остановился в дверях.
– Проволоку не трогай, – сказал, не оборачиваясь.
– Не обещаю, – ответила она.
Я вышел. На улице остановился, поставил сумку на землю и посмотрел на небо. Небо было синим, безоблачным и не имело никакого отношения к происходящему.
За спиной скрипнула дверь, Раиса Захаровна вышла, подошла к велосипеду, он стоял у стены магазина как ни в чем не бывало, положила сумку в плетеную корзину, привычно перекинула ногу через раму, оттолкнулась.
Сарафан тут же подхватил ветер, волосы красиво разлетелись в стороны. Она не придерживала их, не оглядывалась, не тормозила, просто ехала, прямо и уверенно, слегка наклонившись вперед.
На повороте притормозила. Обернулась.
– И не забудьте про молоко, – крикнула она. – В вашем списке было молоко. Вы его не взяли. Но лучше брать местное, оно вкуснее, уж поверьте.
И уехала. Я посмотрел на сумку. Потом на список, да, точно, у меня был список, и она его успела прочесть. Молоко. Второй пункт сверху. Вернулся в магазин. Валентина встретила меня абсолютно невозмутимым взглядом.
– Молоко.
– Я знаю, – ответила она и потянулась к холодильнику.
Я взял молоко, вышел из магазина и пошел домой. С сумкой, мотком новой проволоки и с совершенно четкой мыслью, которую я старался не додумывать до конца: эта женщина знала, что у меня в списке. А значит, она либо видела
