Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова
Я медленно отпила мятный чай.
Лопата – это уже не проволока. Лопата – это серьезно. Лопата означала, что он собирается выкопать, закопать, перекопать или обозначить. Вариантов было несколько, и ни один из них мне не понравился.
Устроилась на подоконнике поудобнее.
Буров закончил измерения, сверился с блокнотом, кивнул, видимо, самому себе и, взяв лопату, воткнул ее в землю ровно в метре от нашего забора. Потом отошел, посмотрел, чуть сдвинул. Снова посмотрел, удовлетворенно кивнул.
Он точно что-то задумал.
Отпила еще мятного чая, но мята не успокаивала. Мята знала, что успокаиваться тут не от чего. За забором Буров взял лопату и начал копать. Ровно, мощно, без лишних движений, как и все, что он делал. Одна лопата земли. Вторая. Третья.
– Антон, – прошептала я в сторону загона, – он копает.
Антон промолчал. Антон был занят. Я смотрела в окно, держала в руках кружку и думала, что жизнь в деревне, которую я выбрала шесть лет назад именно за ее предсказуемость, за последние три дня стала катастрофически непредсказуема.
С соседом надо было что-то делать.
Глава 7 Буров
Глава 7 Буров
Вырыл яму под пруд.
Собственный. Небольшой. Три на четыре метра, глубиной около метра – по всем расчетам этого достаточно, чтобы разместить декоративных карпов, кувшинки и не пускать чужих гусей. Идея пришла ночью, как и все хорошие идеи, в тот момент, когда лежишь и смотришь в потолок вместо того, чтобы спать.
Логика была безупречной. Раз гуси ходят к пруду через мой участок, я дам им пруд на своем участке, собственный. С другой стороны. Пусть ходят туда, маршрут изменится, моя территория останется нетронутой, все при своих интересах.
Это был не компромисс. Это была военная хитрость.
Перечитал записи в блокноте, скорректировал глубину, наметил периметр и приступил к работе. Копал методично: воткнул штык в землю, повернул, бросил. Земля была хорошая, влажная, без крупных камней. Работа была простая и правильная, из тех, что не требуют думать о постороннем.
Не думал ни о чем постороннем. Я не думал о том, что сказала Раиса Захаровна в магазине. И о том, как она уезжала не оглядываясь, и сарафан летел за ней. Я об этом вообще не думал. Штык в землю. Поворот. Бросок.
– Иван Миронович!
Голос донесся от калитки. Баба Клава. Я узнал ее по особому сочетанию звонкости и праздного любопытства, которое ни с чем не спутаешь.
– Здоровались уже, Клавдия Петровна, – сказал, не останавливаясь.
Она вошла на участок, подошла ближе, встала. Посмотрела на яму, я уже углубился примерно на полметра. Потом на меня, потом снова посмотрела на яму. Помолчала.
– Иван Миронович, – осторожно спросила она, – а это вы... для чего?
– Копаю.
– Вижу, что копаете. А... зачем?
– По необходимости.
Она снова замолчала, я бросил еще одну лопату земли. Яма уже была приличная – метр в длину, хороший прямоугольник, ровные стенки. Я всегда копал аккуратно, это привычка.
– Иван Миронович, – еще осторожнее произнесла баба Клава, и в ее голосе появилась какая-то новая нотка, – она... большая будет?
– Три на четыре.
Тишина.
– Глубокая?
– Около метра.
Молчание стало напряженным, я поднял глаза. Баба Клава смотрела на яму, потом на меня, потом снова на яму, и на ее лице отражалась какая-то сложная гамма чувств.
– А вы... хорошо себя чувствуете? – спросила наконец. – Голова не болит? Давление не скачет?
– В порядке.
– Просто... – она перекрестилась. Быстро, почти незаметно, но я заметил. – Просто сегодня жарко. Голова может закружиться с непривычки.
– Не кружится.
Она еще раз посмотрела на яму. На ее лице отразилась искренняя тревога. Потом она осторожно, почти на цыпочках, попятилась к калитке.
– Ну, тогда... если что – зовите, – сказала она и вышла.
Проводил женщину взглядом. Странное поведение, впрочем, я уже смирился с тем, что Комарово – деревня со своей логикой, и продолжил копать.
Еще минут через сорок, когда яма приобрела вполне законченный вид, и я уже прикидывал, где взять пленку для гидроизоляции, со стороны соседнего участка кашлянули. Я не поднял головы, знал, кто это.
– Иван Миронович.
– Раиса Захаровна, – так же не глядя.
Пауза.
– Что вы копаете?
– Пруд.
Повисла долгая тишина, я воткнул лопату в землю и выпрямился. Она стояла у забора – там же, где и всегда, облокотившись на доски, и смотрела на яму с выражением человека, который ожидал чего угодно, но не этого.
– Пруд, – повторила она.
– Пруд. Три на четыре. Запущу карпов, посажу кувшинки. Нормальное хозяйство.
Она молчала секунд десять. Это был рекорд.
– А зачем вам пруд? – спросила она наконец. – Вы же не гусь. И за забором есть природный.
– Гуси ходят к воде, – сказал я. – Если вода будет с этой стороны забора, маршрут изменится.
Она смотрела на меня, я смотрел на нее. Где-то за спиной Раисы гоготнул гусь, явно одобряя мою затею.
– Вы, – медленно произнесла она, – копаете пруд. Чтобы переманить моих гусей?
– Я создаю альтернативную точку водопоя на своей территории.
– Это называется переманить.
– Это называется решить проблему.
Она помолчала еще немного. На ее лице боролись несколько выражений – примерно так же, как у человека, которому только что сделали неожиданный шах и который еще не решил, восхищаться ему или возмущаться.
– А баба Клава, – сказала она, – яму видела?
– Заходила.
– И что?
– Ушла. Перекрестилась.
Раиса Захаровна прикусила губу. Это была попытка не рассмеяться, я уже научился это распознавать.
– Она решила, что вы...
– По всей видимости.
– Понятно, почему убежала, – сказала она и все-таки улыбнулась – коротко, против воли.
Я взял лопату и продолжил работу. Надо было выровнять угол.
– Иван Миронович, – сказала она после паузы.
– Слушаю.
– Мои гуси не пойдут в ваш пруд.
– Посмотрим.
– Они консерваторы. Антон вообще не признает перемен.
– Карпы их заинтересуют.
– Карпы их заинтересуют как обед, а не как достопримечательность. Вы потеряете карпов.
Я остановился. Эта мысль мне в голову не приходила. Она наблюдала за мной с видом шахматиста, который только что сделал неочевидный ход.
– Сетка, – сказал я после паузы.
– Что?
– Натяну сетку. Мелкоячеистую. Карпы будут в безопасности.
