Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Я подобрался, еще раз внимательно посмотрел на лицо представителя власти. Теперь я читал его как открытую книгу. Он был в полной растерянности. Он отчаянно нуждался сейчас хоть в какой-нибудь помощи, хоть в одном вразумительном совете со стороны.

— Первое, ваше благородие. Вас, конечно же, крупно подставили начальники, — начал я раскладывать всё по полочкам. — Такое резонансное… Простите, вы можете не знать этого современного словечка. Такое громкое, вопиющее на всё общество дело, как убийство купца первой гильдии, должен расследовать кто-то с огромным опытом. Возможно, специальный следователь из Москвы или даже из самого Петербурга. Но это дело почему-то скидывают на вас — молодого чина. Знаете, что это значит? Это значит только одно: наверху не хотят, чтобы это убийство было раскрыто…

Я сделал выверенную паузу, ожидая, что сейчас в меня полетит град обвинений в том, что я, дворовая шпана, смею клеветать на высокое начальство. Вот только жандарм настолько потерял самообладание, что лишь тяжело вздохнул и понурил голову. Сейчас он разительно отличался от того жесткого, решительного офицера, которого я всего полчаса назад видел на крыльце управления.

— Второе, ваше благородие, — продолжил я, сменив тон на более деловой. — Оперативно-следственная работа заключается отнюдь не в том, чтобы уповать на какое-то чудо. Вы уповаете на отпечатки пальцев, надеясь сразу найти убийцу? Но у вас же просто нет картотеки! Нет базы оттисков сотен и тысяч людей, чтобы можно было с чем-то сравнивать найденные следы. Но дело даже не в этом. Можно, конечно, обойти всех лихих людей в Калуге — их тут каждая собака знает по именам и в лицо, да я и сам уже со многими местными пересекался… Но где банальные свидетельские опросы? Где награда тому верноподданному Его Императорского Величества, который расскажет хоть что-нибудь, что прольет свет на это убийство?

Я подался вперед, заглядывая ему в глаза:

— Да хоть бы из ваших личных скромных средств эту награду учредить! Ибо ваше начальство на такое выделение казны точно не пойдет. Потому как они прекрасно знают, насколько местный люд алчен и насколько охотно они будут готовы рассказать за серебро всё то, о чем до этого молчали из страха. А нужна ли кому правда.

— Крамолу говоришь! Или прекрати обвинять начальствующих, или я в околоток тебя закину, подумать, — сказал он, но так, для проформы.

А я заметил, между тем, как жандарм машинально пододвинул к себе чистый лист бумаги и начал что-то бегло записывать огрызком сломанного карандаша.

— Да всё я это знаю, — глухо отозвался он. — Но никто ничего не рассказывает. Все молчат как рыбы. Даже охрана усадьбы — те, кто остался в живых, кто пережил ночное нападение и кого не зарезали разбойники… все наотрез отказываются говорить. Твердят, что спали или ничего в темноте не разглядели.

— Деньги, — жестко припечатал я. — Предложите им хорошие деньги. Или, наоборот, угрожайте им. Найдите лжесвидетеля, который прямо укажет на них: мол, видели, как они сами резали своего хозяина ради грабежа! Устройте спектакль в допросной. Сделайте всё, чтобы эти выжившие охранники поверили: вы решили именно на них спустить всех собак и обвинить в убийстве, просто чтобы поскорее закрыть дело. Убоятся произвола жандармского, быстро станут говорить, да друг на дружку наговаривать.

— А вот это уже дельно, — жандарм вскинул голову, в его глазах блеснул хищный интерес. — Ловко придумано.

— Заодно можно и отпечатки пальцев у них взять, для устрашения. Есть хоть одно орудие убийства?

— Два ножа и один револьвер брошены на месте, — кивнул офицер. — Охрана всё-таки прогнала нападавших, но только когда те уже сделали все свои черные дела.

Странно. Я не слышал ночью никаких выстрелов. Впрочем, дом купца Фатьянова находится достаточно далеко от моей слободки. Да и если стреляли внутри толстых кирпичных стен или за высоким глухим забором, звук мог отразиться и погаснуть, так что за пять-шесть верст его было не разобрать.

— Нужно опросить абсолютно всех, — продолжал я набрасывать план мероприятий. — Нужно собрать весь местный криминальный мир, всех авторитетов, и пригрозить им каторгой. И не просто пригрозить на словах, а настряпать на них липовые дела так, что если не сдадут убийц, не помогут следствию — все пойдут по этапу на Сахалин греметь кандалами. Дальше. Лично я уверен, что это дело рук гастролеров — наемников, приехавших в Калугу специально под заказ. Местные вряд ли пошли бы на столь дерзкое преступление против Фатьянова. Поэтому шерстите постоялые дворы: кто приезжал на днях, кто еще остается в городе из чужаков. Если нападавшие были ранены охраной — немедленно опрашивайте всех лекарей и повитух города, выезжал ли кто ночью на оказание тайных услуг…

В кабинете повисла долгая, почти звенящая тишина.

— Вот всё, что ты мне сейчас наговорил… всё это ведь так просто. До этого легко можно было додуматься самому, — задумчиво произнес жандарм, глядя на свои записи. — Но реализовать всё это на практике — архисложно. И я даже не знаю, чем конкретно ты, мальчишка, можешь мне в этом помочь.

— Я хочу дружить с правоохранительными органами. Так что всем, чем смогу — помогу, — искренне ответил я.

— С какими еще «органами»? — нахмурился офицер, не поняв моего сленга из будущего.

— С полицией и жандармерией, ваше благородие, — поправился я.

— Всё, иди, — он устало потер виски. — Приставлю к тебе негласно филера Рощина. Есть у меня нехорошие мысли, что заказчики могут выйти и на тебя. Если это ты заварил всю эту кашу, если именно ты открыл Фатьянову глаза на преступления его зятя… А Буримов, я уверен, во всем этом дерьме по уши замешан… То тебе бы, парень, лучше схорониться на время от греха подальше.

— Я буду готов к визитерам, — спокойно ответил я, поднимаясь со стула. — Но, если позволите, я бы дал вам еще один, последний совет.

— Наверное, я окончательно схожу с ума, раз сижу и слушаю инструкции от малолетки, — усмехнулся жандарм. — Но знаешь, всего того, что ты мне сейчас накидал по делу, мне и наполовину не подсказал наш главный губернский полицмейстер. Так что ты прав: начальство меня откровенно подставляет. Но смотри, чтобы ты об этом нигде не болтал языком. Это только моя забота. Говори свой совет.

Я коротко кивнул:

— Ваше благородие, идите напрямую к новому