Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин
Дельгроссо достал из нагрудного кармана карточку и зачитал права, без выражения, до последней строчки. Мазурек кивал после каждой фразы.
— Подпись вот здесь, что зачитано.
Он расписался. Пальцы подрагивали и подпись поехала за край графы.
— Где остальные? — спросил он.
— В других комнатах.
— В каких других?
— Эдди, — сказал Дельгроссо. — Давайте по порядку.
Он выложил на стол три фотографии восемь на десять. Мазурек с сумкой у крыла грузовика, Мазурек передает сумку Скалье, вскрытый ящик с карабинами при свете фар.
— Сумка. Восемнадцать тысяч четыреста. Ваши отпечатки на ручках и на трех пачках, снимали утром. В поддоне карабины со сбитыми номерами, тридцать восемь стволов. Вы стояли рядом при разгрузке, вас снимали от начала до конца.
Фоли раскрыл папку.
— Пункт восемнадцатый, параграф девятьсот двадцать два. Плюс перевозка через границу штата. И еще на десерт нарушение условий условного срока по делу семидесятого года. Если мы сложим все и передадим в суд как есть, разговор пойдет о сроке в пределах пятнадцати лет.
Мазурек сглотнул и посмотрел на дверь.
— А если не как есть?
— Тогда мне понадобится причина написать прокурору другую бумагу, — сказал Фоли. — Причину скажете вы.
Тишина держалась минуту. Лампа все также дребезжала.
— Я могу курить?
Гвиди подал через дверь пачку «Кэмела» и спички. Мазурек прикурил с третьей попытки.
— Я никто в конторе, — сказал он. — Ясно вам? Я ношу деньги и считаю грузы.
— Начнем с этого, — сказал Дельгроссо.
Я достал блокнот.
Он говорил час с четвертью. Про то, как в контору на Делавэр-авеню сходятся деньги с трех точек, с пирсов, с двух баров в Кенсингтоне и с профсоюзной кассы.
Про то, что Скалья считает и передает наверх, то есть Расти Бирну, а над ним находится Микки Дойл, а уже он ходит к Такеру напрямую. Летом семьдесят второго на складе появились армейские ящики и людей стали набирать иначе.
Раньше брали местных, теперь берут приезжих, у всех служба за плечами, половина после Вьетнама. Между собой они говорят мало.
Потом он замолчал и стряхнул пепел мимо блюдца.
— Дальше вам лучше не знать.
— Это как раз то, что нас интересует больше всего, — сказал Дельгроссо.
Мазурек посмотрел на сигарету.
— Есть человек. К нам приезжает редко. Раза три при мне был. Про него в конторе вслух не говорят, только если ляпнут и сразу заткнутся.
— Имя.
— Я не знаю. Клянусь. Его называют по букве. Д.
Я перестал писать.
— Просто буква?
— Просто буква. «Приедет Д», «Д сказал». Один раз Бонни при мне ляпнул, что до его приезда надо все прибрать, а потом сам себе рот заткнул ладонью.
— Опишите его.
Мазурек затянулся.
— Рост под шесть футов. Худой, жилистый. Лет под пятьдесят, седой, стрижка короткая, на висках сбрито. Одевается серо, пиджак, галстук, ботинки чистые. У нас на складе через пять минут все в мазуте, а у него ботинки чистые. Не пьет. От кофе и то отказывается. Спиной к двери не садится ни разу, я специально смотрел.
— Как он говорит?
— Тихо. И медленно. Не орет, не грозит. Приезжает и раскладывает бумагу на столе, от руки чертит, с линейкой. И расписывает, вот сюда во столько-то, вот отсюда во столько-то, ход занимает девять минут, значит выходим на четыре минуты раньше. По минутам все. Часы перед выходом сверяет со всеми в комнате, у кого две минуты вперед, заставляет переставить.
Фоли поднял голову от папки.
— И потом?
— А потом требует отчет. — Мазурек коротко и невесело усмехнулся. — Понимаете? Не «как прошло, ребята», а отчет. Кто где стоял, во сколько ушел, сколько минут занял отход. Бонни ему один раз сказал, мол, все нормально прошло, чего вы. А он посмотрел и сказал, нормально это не сведения.
— Он из военных, — сказал Дельгроссо.
— Так его между собой и зовут. Не при нем, конечно. — Мазурек погасил окурок в блюдце. — Мужики говорят, он не от Такера. Такер ему платит, но приказы идут не от Такера. Кто над ним не знаю. И знать не хочу.
Дельгроссо кивнул Фоли. Тот закрыл папку.
— Сделаем перерыв. Через час запишем все на бумагу под протокол, форма триста два, вы прочитаете и подпишете каждую страницу.
В коридоре Дельгроссо остановился у окна и закурил.
— Полдюжины таких мы за месяц наберем, — сказал он. — Уличная мелочь. Ни один из них Такера в суде не потянет.
Я стоял рядом и смотрел вниз, на Арч-стрит, где поливальная машина медленно шла вдоль тротуара и оставляла за собой темную полосу асфальта.
Глава 3
Автомат на Делавэр-авеню
Мазурека увезли в федеральный изолятор на Арч-стрит вечером того же дня. Протокол по форме триста два вышел на девять страниц, он подписал каждую внизу справа. Фоли пообещал ему написать прокурору к концу недели.
Следующие пять суток мы просто следили за Такером.
Дельгроссо решил не трогать склад и контору, пусть считают, что мы взяли уличную мелочь и на том остановились. Наружку он сократил на две машины, специально, чтобы у них появилось ощущение, будто интерес пропал.
Я в эти дни сидел на посту «Альфа» больше, чем в офисе. Окно выходило точно на угол Делавэр-авеню и Бейнбридж-стрит, оттуда просматривался фасад конторы вместе с куском тротуара в обе стороны, ярдов на восемьдесят вправо и сто двадцать влево.
Такер выходил из конторы дважды в день. Утром, около половины одиннадцатого, и вечером, между четвертью восьмого и половиной восьмого. Всегда пешком и один.
На третий день я поднял старые тетради за июнь и стал сводить эти выходы в отдельную табличку. Дата, время выхода, направление, время возвращения.
К пятому дню в табличке набралось двадцать шесть записей, картина выглядела ясно, ошибиться в ней уже не получится.
Утром он ходил вправо. Двести ярдов до закусочной «Оскар», брал кофе и газету, возвращался за двенадцать-пятнадцать минут. Ни разу не задерживался дольше.
Вечером он ходил влево. Выход занимал от двадцати двух до тридцати одной минуты.
Я перенес маршрут на схему квартала. Влево от конторы, на протяжении ста двадцати ярдов, стояли закрытая с семьдесят первого года мастерская по ремонту холодильников, пустая площадка с бетонными блоками, склад «Пенн Уэрхаусинг» и на самом углу, у выезда на Кристиан-стрит таксофонная будка компании «Белл оф Пенсильвания».
Стеклянная, с алюминиевыми ребрами, дверь-гармошка, лампа внутри перегоревшая. Дальше углового перекрестка Такер не
