Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк
— И сколько контейнеров?
— Один. Он попросил суп.
— Нормальный?
Надя улыбнулась.
— Не обещаю.
Она пошла дальше. На ходу остановилась, посмотрела на пустой коридор.
— Семёна нашли?
— Нет.
Её улыбка исчезла.
— Он вчера сказал, чтобы я не носила отцу еду каждый день.
— Почему?
— Сказал: «Пусть иногда сам сварит вам суп. Иначе прощение опять станет вашей работой».
— Правильно сказал.
— Очень раздражает.
— Это его обычное состояние.
Надя кивнула. Потом тихо добавила:
— Передайте, если найдёте, что я всё равно понесу завтра хлеб. Но не потому что должна.
— Передам.
Она ушла.
Павел понял, что сказал это автоматически. Передам. Как будто Семён просто вышел в другой корпус.
Ольга стояла у рисунка Сони.
— Ты ведь понимаешь, — сказала она, — что он мог быть обычным человеком?
— Обычные люди тоже исчезают.
— Да.
— Но не так.
— А как исчезают обычные?
Павел не ответил.
Из хирургии вышли Денис и Соня. Девочка шла, держась за отцовскую руку, но теперь смотрела не в пол, а по сторонам. Увидев Павла, подбежала.
— Доктор!
— Привет.
— Мама проснулась.
— Я слышал.
— Она пока говорит тихо. И спросила, где я.
— Хорошая новость.
— Самая хорошая, — сказал Денис. Лицо у него было серое от бессонницы, но живое. — Спасибо вам.
— Не мне.
Соня посмотрела на рамку.
— А где дедушка с ведром?
Павел присел, хотя после приступа ноги сразу напомнили, что не обязаны поддерживать красивые жесты.
— Он ушёл.
— Домой?
— Не знаю.
— Он же говорил, что дежурит.
— Его смена закончилась.
Соня задумалась.
— А кто теперь будет мыть?
Денис хотел одёрнуть её, но Павел поднял руку.
Он посмотрел на рисунок. На Бога, врача, стакан воды, маленький стул. Ответ был рядом и всё равно не давался.
— Все понемногу, — сказал он.
Соня нахмурилась.
— Так хуже. Когда все, никто не делает.
Павел невольно улыбнулся.
— Тогда будем следить друг за другом.
— Вы?
— И я.
Она удовлетворённо кивнула.
— Только полосы не оставляйте.
— Уже оставлял.
— Надо вести ровно.
— Научусь.
Соня достала из кармана короткий красный карандаш и протянула ему.
— Возьмите.
— Зачем?
— Чтобы дорисовать, если кого-то не хватает.
Он взял карандаш.
— Спасибо.
— Не потеряйте. Он последний красный.
Они ушли к матери.
Павел остался с карандашом в руке. Маленьким, заточенным неровно, тёплым после детского кармана. Ольга смотрела на него.
— Что?
— Ничего.
— У тебя лицо «ничего».
— Я думаю, что ты опять получил работу без трудового договора.
Он хотел возразить, но рассмеялся. Тихо. Усталость сразу отозвалась в груди, и Ольга взяла его под руку.
— Всё. В палату.
— Ещё Борисыч.
— Что Борисыч?
— Надо спросить, не оставил ли Семён что-нибудь у входа.
— Паша.
— Последнее.
— Ты сказал это уже три раза.
— Теперь правда.
Они спустились.
На посту Борисыча рядом с фотографией Нины и рисунком двери лежало красное яблоко.
Павел остановился.
— Откуда?
— Нашёл на стуле, — сказал Борисыч. — Когда вернулся после камер.
— Моё было в палате.
— Значит, другое.
— Или то же.
— Я охранник, а не специалист по переселению фруктов.
Павел взял яблоко. На кожуре была маленькая вмятина, похожая на след пальца.
— Он ничего не говорил?
Борисыч покачал головой.
— Ночью, когда вы лежали, подошёл ко мне. Спросил, устал ли я у двери. Я сказал: «Не твоё дело». Он сказал: «Теперь ваше». Потом взял мой бутерброд.
— И всё?
— Ещё сказал, что фотографию Нины не убирать.
Борисыч посмотрел на снимок жены.
— Будто я собирался.
— Вы видели, куда он пошёл?
— К лестнице. Потом меня отвлекли.
— Он попрощался?
Охранник долго молчал.
— Нет. И правильно. Я прощания не люблю. Они всё время делают вид, что человек уже знает, как будет без другого.
Павел положил яблоко обратно.
— Оставьте здесь.
— Почему?
— У двери.
Борисыч кивнул.
Ольга помогла Павлу вернуться в палату. Мать встретила их с таким лицом, будто они отсутствовали три дня, во время которых успели вступить в секту, простыть и не поесть.
— Нашли?
— Нет.
— Значит, перестаньте бегать. Если человек захочет, сам придёт.
Павел лёг. Ольга накрыла его одеялом. Мать поставила рядом контейнер с супом.
— Есть будешь?
— Позже.
Три женщины — мать, Ольга и отсутствующая Лидия Аркадьевна — одновременно возникли у него в голове с одинаковым выражением лица.
— Сейчас, — исправился он.
Мать удовлетворённо открыла контейнер.
К вечеру Павла выписали. Анна Викторовна принесла документы лично.
— Неделю без ночных смен.
— Три дня.
— Неделю.
— Пять.
— Вы торгуетесь с заведующей после аритмии?
— Это признак восстановления.
— Неделю. Потом решим.
Она положила на тумбочку больничный лист.
— И ещё.
— Что?
— Я не буду снимать рисунок с лестницы.
— Я не просил.
— Знаю. Поэтому и говорю.
Она уже повернулась к двери.
— Анна Викторовна.
— Да?
— Семён знал про Кирилла.
Её лицо стало неподвижным.
— Знаю.
— Что вы будете делать?
Она посмотрела на Павла.
— Работать. Но иногда открывать коридор шире, чем требует инструкция.
— Опасно.
— Всё живое опасно.
Она вышла.
Мать уехала первой, взяв с Павла обещание звонить по воскресеньям и средам. Ольга поправила:
— Не обещание. Расписание.
Мать одобрила её окончательно.
У выхода Борисыч встал из-за стола.
— Ну что, доктор?
— Не нашли.
— Может, ещё придёт.
— Может.
— А если нет?
Павел посмотрел на дверь. Люди входили и выходили. Женщина несла пакет с тапками. Мужчина придерживал локтем коробку. Курьер путался в бахилах. За стеклом шёл мелкий дождь.
— Тогда сами, — сказал Павел.
— Что сами?
— Открывать. Закрывать. Приносить воду. Сидеть. Что понадобится.
Борисыч хмыкнул.
— Полы тоже?
— По возможности.
— После вашего утра лучше по невозможности.
Ольга взяла Павла под руку.
Они вышли из больницы. Павел остановился на крыльце и обернулся. В одном из окон третьего этажа на секунду появилась мужская фигура. Серый свитер, светлая голова, рука на стекле.
Павел шагнул назад.
— Что? — спросила Ольга.
Он всмотрелся.
У окна стоял Лёша. Увидев Павла, поднял руку. За его спиной прошла
