Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев
Скрывать не имело смысла. Милиционер мог снять трубку и позвонить в школу или в институт.
— Если не ошибаюсь, удовлетворительная.
— А по русскому языку и литературе?
— Насколько помню, тоже удовлетворительная.
— То есть по главным предметам у нее были тройки? А каким же образом она всего за месяц сумела получить знания, которых не смогла приобрести за десять лет?
— Готовилась. Да и мои усилия…
— Я восхищен вашими усилиями. Но ведь она половину времени проводила в прогулках с Владимиром Петровичем. Когда же она занималась? Не вы ли хватались за голову, видя, что она забросила учебники?
Следователь с желчным лицом, сидящий наискось, с любопытством уставил на него взгляд. Белесый лейтенант поднял голову и исподлобья посмотрел на Аркадия Васильевича.
Лавров закинул ногу за ногу.
— Если Владимир Петрович отвлекал ее от занятий, то он, по-видимому, предполагал каким-то путем компенсировать упущенное время.
— А может быть, и компенсировал?
— Меня сегодня только и вынуждают строить предположения!
— Хорошо. Конкретный вопрос: не просили ли вы сами кого-либо из экзаменаторов оказать Татьяне помощь?
— Не просил и не знаю, просил ли об этом Владимир Столбов.
— Ну что ж, давайте зафиксируем.
Портнов быстро сделал в протоколе приписку и подал ее Лаврову. Аркадий Васильевич, не читая, быстро поставил короткую, с росчерком подпись.
Портнов посмотрел на одну из его прежних подписей, разборчивую, как в тетради по чистописанию, потом на последнюю, на две беспокойные буквы с хвостиком, и взглянул на Аркадия Васильевича.
Хотелось швырнуть милиционеру протокол в лицо. Видя, что милиционер делает на повестке отметку о времени прибытия и убытия, Лавров не стал его прерывать. Пусть потрудится.
Когда следователь заверил отметку штампом и подал ему повестку, Лавров сказал:
— Оставьте ее себе. Я в ней не нуждаюсь. — И пошел к двери.
Проводив его взглядом, Семенихин заметил:
— Криминальный тип.
Николай Иванович вышел в коридор, чтобы помешать случайной встрече Лаврова с кем-либо из свидетелей, которые вот-вот должны были появиться. Миновав коридор, выглянул на улицу. Лаврова нигде не было. Портнов вернулся к себе, взял, как предлог для разговора, два отказных материала и быстро вышел к Голубничему.
Ассистент Лавров сидел напротив начальника уголовного розыска и возмущенно о чем-то повествовал.
На звук открытой двери ассистент обернулся и, увидев Портнова, осекся. Голубничий тоже смешался.
— Вы заняты? — сказал Портнов. — Не буду вам мешать.
В солидном, раздавшемся вширь мужчине, который назвался Постниковым, не было ничего от Бена, описанного Столбовым в дневнике. Короткие ответы, официальные обороты речи, поглядывание на часы и на колхозную «Волгу», стоявшую под окном, нетерпеливое ожидание конца допроса — все это убеждало Портнова, что событие в институте его не волнует.
И тем неожиданнее было видеть, как из этого заместителя председателя колхоза вдруг высунулся прежний Бен.
Толчком к этому преображению была, пожалуй, реплика Портнова о том, что о друге он мог бы рассказать и более выпукло, чем рассказал.
— О друге? — переспросил Постников. — Это сам Столбов находил нужным быть подле меня и считать меня своим другом. Я же по его милости едва из института не вылетел.
Это была новая страница дневника… Не написанная Столбовым. На целине Столбову не по сердцу пришлись отношения Постникова с одной студенткой. Когда вернулись домой, Столбов попросил преподавателя Крупкина наведаться в коммунку.
Не без цели.
Андрей Мартынович выбрал время, когда Постников был в комнате не один, и нагрянул. Запасной ключ Крупкин взял у коменданта. Словом, пришлось девчонке одеваться. Бросил Постников ей платье. Она зашла за шкаф, а он встретил Андрея Мартыновича в трех шагах от порога. Встретил энергично. Крупкин вылетел в коридор и ударился о стену затылком. Постников запер изнутри дверь, положил две кроватные доски с балкона на балкон. Когда пришел комендант, в комнате уже не было посторонних и Крупкин не мог ничего доказать. Но синяк на физиономии, к сожалению, свидетельствовал не в пользу Постникова. И здесь он уже не смог открутиться. Заступился доцент Густов (в его кружке Бен был старостой). Постникова не исключили, а перевели на заочный. Диплом он получил на год позже Столбова.
Смотреть на улыбающегося Постникова — а рассказал он все это с улыбкой — было одно удовольствие. Его улыбка сразу вызвала у Портнова ответную.
— А девушку зовут не Ириной? — спросил Портнов.
— Ах, вот как! У вас на меня досье? Ну, ладно. Можете дополнить его. У нас двое детей, дочка четырех лет и мальчик двух.
— Она работает?
— Представьте, успевает. Экономист. Земляков приглашаем в гости. Ведь вы из Островков?
— Не я, родители, — сказал Портнов.
— А мы как только прочитали повестку, сразу подумали, что вы наш. В Островках все Портновы. Спрашиваю дедов — говорят, наш.
«Мир тесен», — подумал Портнов.
Еще одной страницей дневника Столбова мог бы стать рассказ о пойманном молодом беркуте. Постников неожиданно вспомнил этот эпизод, когда Портнов спросил его о жизни Столбова на целине.
Приволокли беркута, полузадушенного, в лагерь, привязали мягким электрическим шнуром за ногу к костылю, вбитому снаружи в стену барака. Ребята бросали ему на лист фанеры кто хлеб, кто кусочки мяса. От остального он воротил голову.
Один раз пришли гуси, разгоготались, шипят, вытягивают шеи. Но он и глазом не моргнет. Но когда они приблизились оскорбительно близко, беркут яростно распахнул крылья и рванулся. Если бы не шнур, то ближний гусак был бы убит. Гусей как ветром сдуло. С хлопаньем крыльев и гоготом они бросились прочь, роняя пух.
Владимир Столбов с усмешкой наблюдал за происходящим.
— Вот так и в жизни, — сказал он. — Разгогочутся гуси, шипят, а стоит уважающему себя беркуту прицелиться — и они врассыпную, хоть каждый из них и весит больше беркута.
— Ты, без сомнения, отводишь себе роль беркута? — спросил Постников.
— Ничего дурного в ней не вижу.
— А всем остальным роль гусей?
— Зачем такие далекие аналогии?
Людмила Александровна Крупкина вела себя с тихим мужеством, без истерик и слез. Она рассказала, что Павел Петрович Шелковников является соседом ее отца по саду. Весною он попросил найти для Тани репетитора по математике. Крупкина порекомендовала Аркадия Васильевича Лаврова.
А в августе приезжает из сада Андрей Мартынович (он закручивал там компоты) и радостно извещает жену о том, что Владимир Петрович привозил Татьяну на мотороллере в сад.
Супруг не упустил ни одной подробности события, начиная от фасона платья молодой соседки («в цветах, бабочках, глаза разбегаются») и кончая временем, в течение коего они вдвоем пребывали в домике Шелковниковых.
Рассказывая об этом, он аппетитно поедал яблоки апорт.
Андрей Мартынович рассчитывал
