Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим
Я подошёл к «своим», помог Краузе спуститься с облучка, тот охнул, когда раненая нога коснулась земли. Я показал фельдфебелю повязку.
— Это обер-лейтенант Краузе, — сказал я. — Он тяжело ранен и ему нужна эта подвода, чтобы везти его дальше.
— Фельдфебель Курт Вельтер, — представился он. — Вы?
— Обер-ефрейтор Эрих Бауэр, — ответил я именем из солдатской книжки, под которую был одет. — Сопровождающий.
Вельтер посмотрел на Краузе, на повязку, на меня. Он был человеком практичным и понимал: больной офицер с сопровождающим — это повод не трогать подводу. Он кивнул.
— Ладно, подумаем, как сделать, но… сейчас всё равно разгрузите всё, что на ней лежит. Личное имущество — в сторону. Подвода нужна под медицинский груз. На нём мы вас и провезём.
Вот этого я не хотел. Под брезентом лежали автомат Тарасова, кители со споротыми знаками, а в перевязанном свёртке — журнал Шварца и серый скоросшиватель с чёрной полосой, ради которого мы рисковали всем.
— Адольф, — я повернулся к Сидорову. — Разгружай аккуратно.
Сказать, что тот охренел, значит не сказать ничего. И, понимая, что если я заговорю на русском, нам просто снесут крышу, я… сделал три быстрых шага в его сторону и заорал что-то по типу: «ты глухой⁈ Тебе что было велено?»
После чего на русском, тихо, добавил:
— Разгружай телегу медленно и аккуратно, я подумаю, как выкрутиться…
Курт Вельтер улыбался, глядя на это представление, и, когда я вернулся, спросил:
— Глухой?
— Контуженный и глупый, — недовольно процедил я.
Сидоров начал снимать узлы с подводы: всякие ящики, мешки, свёртки… и всё это ложилось на землю у стены навеса. Вельтер стоял рядом и наблюдал, а я видел, что он «оценивал»: что можно было реквизировать, что отправить на дальнюю погрузку, что попросту бросить.
А вот когда Сидоров снял верхний брезент, под которым лежали тюки, завёрнутые в мешковину… кое-что произошло. На одном из них, том самом свёртке с документами, развязалась бечёвка, когда Сидоров поставил его на землю. Верхний слой мешковины откинулся, и из-под него показался край серого картонного скоросшивателя с чёрной полосой.
Вельтер увидел его. Я видел, как его взгляд зацепился за полосу.
Шварц, который лежал под плащом на подводе, приподнялся. Я заметил его силуэт, но Вельтер этого ещё не видел.
«Сука, убью!»
Одного моего взгляда хватило, чтобы Тарасов, сидевший рядом с пленными, сильно ткнул Шварца сапогом под плащ. Тот тут же «слёг».
А вот когда я понял, что ещё чуть-чуть — и начнётся жопа, в случившееся включилась Марта:
— Бумаги! — она бросилась к свёртку и заслонила его собой. — Осторожно с бумагами обер-лейтенанта! Не бросайте их в грязь!
Она кричала по-немецки. Вельтер посмотрел на неё, на свёрток, на край скоросшивателя, торчавший из-под мешковины.
— Немедленно открыть, — приказал он, указывая на свёрток.
Сидоров понял, что от него требуют, вопросительно уставился на меня, и я едва заметно качнул головой: не открывать. Но Вельтер был нетерпелив, опустил руку и посмотрел на меня:
— Что это такое? Почему твой солдат стоит⁈
Я стоял в полутора шагах от него. Пистолет был под кителем, за ремнём. Между нами — Сидоров, Марта, свёрток на земле. Тарасов — на подводе, рядом с пленными, в двух шагах от карабина ефрейтора. Краузе — у облучка, бледный, сросшийся с ним, как с единственной точкой опоры. Рот и Келлер — между тюков, со связанными руками, и по лицу Рота я видел: он тоже всё понял.
Ефрейтор, который ехал с нами от мастерской, поднялся с подводы и встал за спиной Вельтера. Карабин он держал в руках, но стволом вниз.
А Вельтер всё ждал.
Двор склада продолжал жить своей жизнью. Грузчики таскали ящики, солдаты ругались, где-то стучал молоток. Никто не смотрел в нашу сторону. Но если Вельтер откроет скоросшиватель и увидит карты с квадратами болот, маршруты патрулей, позывные — всё это закончится здесь, во дворе, за тридцать секунд.
Я сделал шаг вперёд. Пальцы правой руки легли на рукоять вальтера. Левая — вытянулась, раскрытой ладонью, в сторону Вельтера.
— Герр фельдфебель, — я заговорил с той интонацией, которую вырабатывали у людей, привыкших отдавать приказы. — Это — личные бумаги обер-лейтенанта Краузе. Рапорты, журналы инспекции. Они опечатаны. Комендант ожидает их лично.
Вельтер не отвёл взгляда от скоросшивателя. Палка в его левой руке чуть повернулась.
— Личные бумаги не возят на подводах колесника, — сказал он. — Личные бумаги возят в планшетке.
Я ждал. Он тоже ждал.
Сидоров стоял у свёртка, на корточках, и его руки лежали на мешковине — не на скоросшивателе, а рядом. Гена смотрел в землю. Я видел, как побелели его пальцы на мешковине.
Марта не двигалась. Она стояла между Вельтером и свёртком, прижимая руки к животу, и молчала. Она сделала всё, что могла: закричала, заслонила, отвлекла. Дальше… дело было за мной. Но вот… что я мог сделать⁈
Если бы я убил его прямо сейчас, нам всем был бы конец! Не только мне, как стрелявшему, но и Гене, и Марте… и остальным…
Вельтер сделал шаг к свёртку, наклонился, протянул руку к краю скоросшивателя.
И в этот момент Краузе, который всё это время молчал, стоя у облучка, заговорил. Он… сука, заговорил! И говорил он такой раздражённой интонацией, что даже я поверил! Но…
«Чёрт, после этого его даже убить жалко!»
— Немедленно прекратить!
Вельтер выпрямился, повернулся к Краузе, посмотрел на его офицерские погоны, на повязку, на лицо человека, который привык к тому, что его слушаются.
— Обер-лейтенант?
— Ты не слышал? — Краузе сделал шаг вперёд. — Это мои бумаги! И они опечатаны! Ты, — он заметно озлобился. — Будешь нести ответственность за вскрытие опечатанного рапорта? Да как ты смеешь⁈
Вельтер посмотрел на скоросшиватель, потом на Краузе, потом на ефрейтора, который стоял за его спиной. Ефрейтор не вмешивался: офицер есть офицер, и обер-лейтенант выше фельдфебеля, даже хромого и с палкой.
— Прошу прощения, обер-лейтенант, — Вельтер отвернулся. — Бумаги оставить на подводе. Снять только наружные тюки. Раненых и личное имущество обер-лейтенанта не трогать. Медицинские ящики уложить у бортов и сверху. При выезде всё заберёте.
Он постучал палкой по колесу и захромал к следующей подводе.
Я не двинулся с места. Стоял и смотрел, как он уходит. Потом опустил руку… понял, что пальцы свело, я с трудом разжал их и повернулся к Сидорову.
— Свёрток — обратно, — одними губами. — Под брезент. Быстро.
Гена поднял мешковину, обернул ею скоросшиватель, затянул
