Тень твоих крыльев - Мика Моник
Потом он перевёл взгляд на меня.
Потом снова на неё.
Потом им был сделан окончательный вывод.
— Привет. Ты изменилась, — стараясь держать лицо сказал он.
— Есть немного, — ответила Майя.
— Не в том смысле. Ты теперь смотришь иначе. Может поделишься, чем таким интересным вы занимались в последние дни. Это что-то экстремальное?
Я стоял чуть позади и молчал. Это был их разговор, не мой.
— Прости, — сказала Майя. — Я не могу рассказать.
— Да я и не прошу, — соврал Алекс и улыбнулся, открыто, без надлома. — Я всегда знал, что ты не из тех, кем можно помыкать. Просто надеялся, что всё будет иначе. Ведь мы с Таисией расстались и… Ну в любом случае я всё понял.
Он глянул на меня и кивнул — не как соперник, а как друг.
— Береги её. Хотя, судя по всему, это она тебя бережёт.
— В точку, — отозвался я.
Алекс рассмеялся и хлопнул себя по кофру.
— Ладно. Мне пора уезжать. Мой номер у тебя есть. Скажи, что мы остаёмся друзьями, и я сделаю вид, что поверил.
— Мы остаёмся друзьями, — сказала Майя.
— Вот и славно.
Он ушёл, насвистывая, и в этом не было ни горечи, ни театра. Алекс выбрал музыку и лёгкую жизнь. Ту самую «нормальную», которую Майя когда-то считала своей.
— Нормально прошло, — заметила Майя, когда мы остались вдвоём.
— А ты ждала, что он будет драться со мной за право вернуться к тебе?
— Если честно, да.
— Ну, я бы на его месте поборолся, — с улыбкой ответил я.
— Поэтому я и выбрала тебя, — Майя взяла меня за руку.
Я сжал её ладонь покрепче, и мы пошли дальше.
Дом Майи стоял в тихом переулке — не особняк с колоннами, а крепкий кирпичный дом с деревянным крыльцом и старым клёном у ворот. Богато, но без понтов. Уютно. Так, как бывает, когда у людей есть деньги, но им важнее, чтобы пахло домом, а не ремонтом.
Дверь открыла мать.
Я видел её только в больнице и примерно знал, чего ждать. Но с момента спасения она оказалась другой — меньше, тоньше, с той самой усталостью, которая не уходит после болезни, но уже не съедает целиком. Рядом с ней стоял отец, крупный, седой.
— Мама, папа, — сказала Майя, — Мы пришли.
— Тот самый… — кивнула мать. — …парень, похитивший нашу девочку.
— Ну мама, — буркнула Майя.
— Заходите, — отец посторонился. — Раз всё-таки привёл, значит, свой.
Меня усадили на кухне и поставили передо мной чашку с чаем, от которого шёл пар. Мать Майи смотрела на меня не с подозрением, а с внимательным интересом. Отец молчал, но улыбался в усы.
— Крылья не прячешь? — вдруг спросила у меня мама Майи.
Я чуть не подавился чаем.
— Мам! — возмутилась Майя.
— А что? Я должна спросить, есть ли у него работа и серьёзные намерения?
— Есть, — сказал я. — Работы сейчас, правда, поубавилось, но намерения самые серьёзные.
Мать удовлетворённо кивнула.
— Ну и славно. А то ходят тут всякие… без крыльев.
Отец засмеялся, Майя закрыла лицо ладонью, а я понял, что меня только что приняли. Не как ангела, не как падшего, не как чудовище. Как того, кто привёл домой их дочь целой и невредимой.
За столом мама Майи почти не ела, но в ней появилось то, чего я не видел в больнице, — румянец. Лёгкий, как первый свет. Приказ Михаила трещал по швам, и тело, которое так долго держали в тисках, начинало вспоминать, что такое жить.
Отец подливал мне чай и всё поглядывал на мои руки, будто ждал, когда я себя выдам и в них появится дрожь.
— Даэмон, — сказал он наконец, — не хочешь как-нибудь на рыбалку сходить?
— Пап, ну ты же видишь, что это человек другой закалки, — простонала Майя.
— И что? Рыбу никогда не поздно начать ловить.
— Я ни разу не рыбачил, — признался я.
— Вот я тебя и научу.
Я глянул на Майю. Она смотрела на меня с выражением означавшим, что бежать уже поздно.
— Приду, — сказал я. — Только если я поймаю рыбу, вы поможете мне её правильно приготовить.
Отец хлопнул ладонью по столу.
— Договорились!
Мы вышли от родителей уже затемно. Майя молчала, связи больше не было, и я не знал, что она чувствует.
Она шагала впереди, потом вдруг остановилась и посмотрела на небо.
— Даэмон, — вдруг спросила она дрогнувшим голосом, — Ты же правда остался? Печати больше нет. Ты свободен.
— Свободен.
— И ты уйдёшь?
Я остановился. Посмотрел на неё — на свет фонаря в волосах, на серые глаза, в которых отражался город, и сказал.
— Нет. Мы через столько прошли, и за это время ты стала мне по-настоящему дорога. И без печати, мне кажется, я продолжаю также остро ощущать, нашу настоящую связь. И ещё… я, кажется, влюбился.
Она моргнула. Потом ещё раз. Потом уголки губ поползли вверх, медленно, как луч солнца на рассвете.
— Ну и формулировочки у тебя, — сказала она, но голос снова дрогнул. — Кажется…влюбился…
— Какие есть.
— Нет, серьёзно. Я спросила простое «да» или «нет», а ты мне вывалил целую поэму. Где ты
