Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов
— Три медяка? За иглу? — она поднесла ее к глазам и оглядела так, что игла, кажется, застыдилась. — У нее ушко кривое.
— Где кривое⁈ — торговец выхватил иглу, всмотрелся и сник. — Ну… они все такие…
— Вот и я говорю, все такие. Медяк.
— Два!
— Медяк, и забираю весь короб, — она уже выкладывала монеты, не дожидаясь согласия.
Торговец набрал воздуха, прикинул что-то в уме, махнул рукой и под конец сбавил сам, лишь бы ушла.
Тетушки с котлами развернулись прямо у склада и продают похлебку торговцам, причем почему-то втридорога, так что медь частично возвращается в деревню, не успев уехать. Деревня, выходит, научилась торговать в обе стороны. Хотя скорее всего она всегда это умела, просто я не обращал внимания.
Прошел мимо торговца мылом и даже остановился. Вокруг других повозок ажиотаж, а этот бедолага стоит один.
— Мыло! Городское, изысканное! Заходи, покупай! — кричал он, а народ тек мимо, людей больше интересует рогожа, которой это мыло еще недавно было укрыто. — Да что ж такое? Так и будете чумазые ходить! Мыло-то недорого отдаю! Вот ты, пацан, а? Чумазый весь! Без мыла поди ни одна девка на тебя не взглянет, так и будешь чушкой ходить! — указал он на меня.
— Я? Да в целом пусть так, — пожал я плечами, но ради приличия подошел, взял с прилавка сморщенный серый кусок и понюхал. — Не, слушай, я если таким помоюсь, со мной не то что девки, мужики на стройке разговаривать перестанут.
— Тю! Так это ж деревенская коллекция, для простых. Если такой носастый, вон, гляди чего есть! Но сразу говорю, это уже не медяками, это товар серьезный, восточный! — он бережно развернул нарядную тряпицу и показал кусок… ну, скажем, терпимого качества. Принюхался, и действительно, добавили чего-то, чтобы не воняло, да и жир на варку взяли достаточно чистый.
— Это уже сойдет, — согласился я. — Но у нас лучше.
— У вас лучше⁈ — торговец чуть не задохнулся от возмущения. — Да это же восточное! Все знают, что там лучшие мастера сидят и толк в благовониях понимают!
— Не-не, нормально, говорю же. Даже почти хорошо, но…
— На, попробуй, — мимо как раз проходила тетушка с мыловарни, не выдержала и сунула ему под нос кусок нашего производства, из орехового жира с каплей Больдового цветка, как прозвали в деревне наш ароматизатор.
Торговец сначала не поверил, потом понюхал, икнул и молча зашагал к дому старосты, закупаться. Вот, значит, и разгадка большого заказа, для таких гостей мыловарня весь день и корпела.
— То-то же, — тетушка довольно отряхнула руки и пошла баржей закупаться дальше.
— Рей, ну чего там? Куда этих всех? — позвали от столбов, и я вспомнил про начатое дело и поспешил обратно.
Крепить волосянов не пришлось вовсе, подносишь работника к кабелю, а дальше вредная привычка сама пошла в дело. Как их потом снимать со столбов, вопрос отдельный, но это всё завтра, или когда вернусь из пустоты. Кабель довели до магистрали и внедрили, я сверху замазал стык воском, и огоньки побежали по нитям наверх, а там уже ждут не дождутся потребители.
Шест за шестом волосяны оживали. Сперва затеплились шевелюры, потом вдоль шестов разлился ровный мягкий свет, и площадь разом стала видна вся, от возов до дальних прилавков, и коза обнаружилась тоже, уже приценивалась к платку у кого-то на прилавке. Народ ахнул, торговцы задрали головы, а дальше вовсю двигали лавки поближе к столбам, и за самые светлые места едва не дошло до толкотни.
[Путь Созидания IV: 14% → 16%]
Опа, два процентика… Негусто, конечно, но и фонари из волосянов на палках не бог весть какой прорыв, система у нас справедливая. Другое дело, если бы я выдал инженерное решение, Излом света хотя бы подсмотрел, а то и вовсе лампу накаливания собрал. А тут просто жабки, которые по собственному желанию сидят на столбах и портят изоляцию на дорогущем кабеле.
Торговля после этого ожила окончательно, над площадью повис сплошной гомон вперемешку со спорами, и медь у торговцев уже не считают, а меряют кружкой. Человекодни у нас платят медяками, и весь этот звон на обратной дороге обеспечит гостям хорошую грыжу. Цены пытались ползти вверх с каждым часом всё наглее, вот только правило старосты насчет справедливой цены никто не отменял, и одного особо резвого вернул с небес на землю Гундар. Подошел, встал у прилавка со своим обычным лицом, обронил что-то короткое, и резвый закивал так, что шапка слетела, а товар у него тут же подешевел обратно.
Под конец к дому старосты вытянулась очередь из торговцев с мешками, менять медь на серебро. А у старосты нынче казна в гостях, разменивать есть чем, удобно вышло.
Ну и телега, конечно, никуда не делась, хозяин вцепился в нее руками и ногами и, кажется, всерьез собрался плакать. Цену ему предлагают шикарную, впору соглашаться не думая, а продать нельзя, монет за вечер набралось на целый сундук, и без телеги их попросту не увезти. Толпа сочувственно кивала и продолжала набавлять. А рядом на мешке сидел его сосед, который свою телегу все-таки продал, и спрашивал у всех проходящих, кто завтра едет в Северан.
С площади я ушел поздно, с чайником, перцем и мешком соломы, которую все-таки сторговал у горшечника, раз уж Корш мне так и не дался. Тележка трусила следом, по дороге она где-то успела перехватить пожевать. Свет на шестах так и горит, ярмарка расходиться не собирается, и такими темпами утреннее открытие рискует застать тех же людей на тех же местах.
Шел я и складывал в голове одно к одному. Мыловарня с утра варит на неизвестный заказ, казна приезжает день в день с обозом, размен у старосты готов заранее… Не удивлюсь, если вся эта хрен пойми какая ярмарка была у него расписана еще с утра. А может, и не с утра, а…
Тут меня одолел зевок, мысль в нем и утонула, ладно, потом додумаю.
Сзади кто-то из мужиков хмыкнул мне вслед:
— Мастер спать пошел. Под небо опять по ходу.
Слышал я это уже вполуха, под навесом улегся прямо в ватнике, Тележка пристроилась снизу и заработала печкой, а со стороны площади тянулся через всю деревню теплый отсвет, и засыпал я под далекий торговый гул.
* * *
