Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

Судьба подполковника М. С. Алексеева более тривиальна, чем судьба его старшей сестры, графини Л. С. Астафьевой, но все же без загадок не обошлось и там.

В 1920 году Алексеев был эвакуирован из Севастополя в Константинополь, где находился около года в ожидании начала наступления Русской армии. Когда стало очевидно, что наступления не будет, эмигрантов решили расквартировать по югославским странам. Он должен был уехать в Белград вместе с группой других офицеров, но по неизвестной причине не сел на корабль. Некоторое время товарищи пытались его разыскать, ходили разные слухи: как о том, что он вернулся в Россию для подпольной контрреволюционной деятельности, так и о том, что его убили в Константинополе.

О его судьбе ничего не было известно вплоть до 1983 года, когда в Париже исследователь белой эмиграции К. Н. Польский обнаружил могилу с гербом Российской империи и надписью на русском: «Михаил Сергеевич Алексеев. Вечная память. 1885–1969г». Рядом с могилой горела свеча, что и привлекло внимание исследователя. Польский спросил у сторожа, не видел ли он кого-то недавно рядом с этой могилой, но тот не смог ему помочь.

Затем Польский выяснил, что это могила подполковника Алексеева, исчезнувшего шестьдесят лет назад в Константинополе и считавшегося давно мертвым. Он сумел найти адрес, по которому Алексеев жил в Париже, и, несмотря на прошедшие годы, женщина из соседней квартиры хорошо его помнила.

Она рассказала, что Алексеев был родом из США, переехал во Францию уже глубоким стариком и жил вместе с пуделем. Он был очень вежливый и интеллигентный дедушка с прекрасным, хоть и немного странноватым французским, с трудом ходил, не мог без поддержки спускаться с лестницы и большую часть времени проводил дома. Никаких подробностей своей биографии он не рассказывал. В детстве она часто заходила к нему и спрашивала, можно ли погулять с его пуделем, и он всегда разрешал. Пудель был очень умный, обожал играть, знал множество команд как на французском, так и на английском.

Почти каждый день старика навещала то ли дочь, то ли внучка, красивая женщина около тридцати лет. Она помогала ему спуститься с лестницы, и они вдвоем подолгу прогуливались на бульваре. Эта женщина и ее муж организовали похороны. Соседка подходила к ним и спрашивала, что они будут делать с пуделем, в надежде, что те предложат оставить его ей, но женщина ответила, что пуделя они забирают. Тогда соседка сказала, что пудель очень любит играть, и спросила, есть ли у них дети. Женщина улыбнулась и ответила, что да, дети у них есть.

Соседка настаивала, что Алексеев, его дочь и ее муж были американцами, но говорила, что между собой они разговаривали на «странном» французском с акцентом, непохожим на американский. Впрочем, по ее словам, это был совершенно точно не русский акцент. Квартира была продана вскоре после смерти старика, и сейчас в ней жила семья австрийцев.

Польский решил разыскать потомков Алексеева, очевидно, все еще находившихся во Франции и навещающих его могилу, чтобы расспросить их о его жизни после Константинополя, однако единственные Алексеевы, зарегистрированные в Париже, оказались однофамильцами, что и неудивительно — не то дочь, не то внучка Алексеева была замужем и, соответственно, жила под другой фамилией. Польский дал объявления в газеты, однако на них никто не откликнулся.

По свидетельствам за 2020 год, на могилу Алексеева кто-то продолжает приносить свежие цветы, а значит, его потомки все еще живут в Париже.

К краю обрыва подбежали люди, туман сомкнулся над рекой, и Аня провалилась. Вода лилась в раны, тело тряслось от судорог, невидимая сила тащила ее то вниз, то будто бы вбок, она понимала, что стоит сделать всего один вдох — и все закончится, но продолжала сжимать зубы, не пытаясь, впрочем, сопротивляться.

Она погрузилась на дно, коснулась ногами вязкого ила и вдруг почувствовала облегчение. Ей совсем не было страшно, только немного горько от осознания, что заканчивается ее маленькая бессмысленная жизнь, в которой она никогда не была по-настоящему счастлива и уже и не будет. Толща воды приятно давила, успокаивала, уговаривала лечь на дно и закрыть глаза. Аня подумала, что ей совсем себя не жаль, но очень жаль Лешу и Льва. Перед глазами вновь возникла голова мужа, безвольно уткнувшаяся в стекло. Аня легла на дно, зарываясь в ил, выдыхая остатки воздуха.

Поверхность реки осталась так высоко, что казалось, вода не заканчивается, она упирается в самое небо. Где-то далеко наверху пробежал луч света, мелькнул на пару секунд и растворился в темноте. «Я это уже видела, — подумала Аня. — Я это помню». Грудь сдавливало невыносимо, но она продолжала сжимать губы, будто нельзя сдаваться, не вспомнив что-то по-настоящему важное.

«Останься со мной», — прошептала вода. Аня вспомнила, как однажды проснулась ночью и увидела странный свет, проникающий в спальню с улицы. Она встала и подошла к окну. По полю скользил яркий луч, освещая свежевыкопанные ямы под душевые, лес по ту сторону, недостроенную кухню, дорожку, уходящую к реке. Свет шел откуда-то со второго этажа, и со стороны их дом, должно быть, напоминал маяк. Она подумала, что нужно подняться наверх и спросить Лешу, не пора ли ему ложиться спать и перестать уже рассматривать его обожаемое поле, но вместо этого вернулась в кровать и мгновенно отрубилась.

Боль стала невыносимой, в голове помутнело, она поняла, что теряет сознание, что у нее совсем не осталось сил. «Нет», — сказала она самой себе, оттолкнулась от дна и поплыла наверх. Туман скрывал реку, в сером молоке Аня не поняла сразу, можно ли уже сделать вдох, попробовала открыть рот и сразу ушла обратно под воду. Вынырнула еще раз, неловко поплыла. Грудь будто разрывало на части, и с каждым движением становилось все больнее.

— Слышали? — сказали вдалеке. — Всплеск вроде. Рыба, может.

— Нет, не рыба, — ответила Пална. — Это она. Ведьмы не тонут.

Послышался удар об воду, пришла волна. Аня гребла изо всех сил, уловив течение, стараясь плыть строго поперек, потеряв направление и просто надеясь, что плывет к противоположному берегу. Голоса удалялись, она слышала равномерные всплески за спиной, но они становились дальше.

Пальцы задели осоку — берег, она попыталась встать на ноги и чуть не захлебнулась, схватилась за острые листья, вынырнула и поплыла вдоль осоки, чувствуя, как тело сводит от холода, — только бы не судороги, только не у самого берега.

Заросли по левое плечо закончились, голоса стихли, колено ударилось о дно. Она вскочила и выбралась на пляж. Узкая песчаная полоска на противоположном берегу, по диагонали от их участка, на полпути к Асташово. Где-то здесь поднималась тропинка, она видела ее во время пробежек. Вода стекала с тела, перемешиваясь с кровью. На том берегу в тумане тускло горели несколько фонарей. С реки по-прежнему доносились всплески, Аня не могла понять, приближаются они или нет. Она по памяти нашла тропинку наверх, наклонилась и, цепляясь изрезанными осокой пальцами за траву, начала