Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим
Я шагнул ему навстречу, будто собираясь помочь.
— Так, — заговорил я по-немецки, — подводу ведём на весовую. Можете помочь провести её дальше после взвешивания?
Ефрейтор остановился. Он смотрел на меня, и я видел, как он раздумывал: то ли идти за подводой, то ли вернуться к Вельтеру. Вельтер был на телефоне и не давал сигнала. Ефрейтор махнул рукой:
— Ладно. Веди.
Я повернулся к Сидорову и кивнул, указывая на Рымшу, мол, иди за ним, тот и сам всё понял. Гена щёлкнул вожжами, лошадь шагнула, и последняя подвода двинулась следом.
«Молю тебя, о боже… пускай всё получится! Пускай нас пропустят!»
И пока всё было относительно спокойно. У весовой будки Рымша остановил первую подводу и позвал весовщика. Весовщиком был пожилой немец в очках, который почти сразу же вышел на порог, посмотрел на подводу, на Рымшу, на тюки.
— Что везёшь? — спросил он уставшим голосом.
— Медицинское имущество, — ответил Рымша. — Бинты, одеяла, бельё… перевозим на восточную заставу.
— Мне всё равно, куда вы везёте, — устало ответил немец. — Так, давай, взвесим.
Рымша провёл подводу на платформу. Весы скрипнули, стрелка качнулась. Весовщик записал цифру в дорожный лист, поставил печать и, протянув его Рымше, махнул рукой:
— Всё, готово… можешь ехать к воротам. Следующий!
Следом Марта подвела к платформе вторую подводу. Весовщик даже не посмотрел на неё, только махнул рукой, крикнув что-то про «тот же груз». Грузчики, тащившие мимо ящики, подтвердили: да, медицинское, с навеса. Весовщик кивнул и поставил печать в её дорожный лист, не глядя.
Последней на платформу въехала наша подвода. Весовщик снова записал вес и шлёпнул печать в дорожный лист, не заглядывая под брезент.
Рымша уже направил первую подводу к дальним воротам, но проезд ему преградил возчик соседней телеги. Он стоял у весовой с рассвета, и его подвода, гружённая мешками с мукой, перекрывала дорогу к воротам.
— Сначала меня! — он вытянул руку, указывая на свою телегу. — Я тут с рассвета стою! Должен был быть первым!
Рымша не уступил. Он сидел на козлах, выпрямившись, и говорил громко, на смеси польского и немецкого, так, чтобы слышал весь двор:
— У меня приказ! Медицинский груз! Ваша мука подождёт!
— Мне плевать на ваш приказ! — возчик шагнул к подводе Рымши. — Я тут с четырёх утра! У меня лошадь стояла, у меня мешки мокнут!
— Отойди от подводы! — Рымша поднял вожжи.
— Не отойду! Сначала меня взвесьте, потом езжайте!
И это было нам не на руку… какого чёрта, боже⁈
Спор разрастался. Грузчики остановились, смотрели. Кто-то засмеялся. Весовщик высунулся из будки и крикнул, чтобы прекращали шум. Возчик схватил за узду лошадь Рымши и не отпускал.
Я действовал быстро. Подошёл к возчику сзади, тронул за плечо и заговорил по-немецки — ровно, с той интонацией, к какой привыкли немецкие унтеры:
— Отпусти лошадь, немедленно.
Возчик обернулся, увидел форму, увидел моё недовольное лицо и понял: ещё одно слово — и его накажут. Кто он такой, чтобы спорить со мной? Правда, хоть он и отошёл, но его телега всё ещё стояла поперёк прохода. Я обошёл её, взялся за оглобли и потянул. Телега была тяжёлая… так что без Сидорова я бы не справился. Но он, видя, что я делаю, тут же кинулся помогать мне. Вместе мы развернули передок и освободили проезд.
И в эти секунды, пока все смотрели на возчика и на разворот телеги, я переложил оружейный свёрток. Он лежал у левого борта, под шинелью. Я подвинул его вправо — ближе к Тарасову, чтобы капитан мог дотянуться до него одним движением.
Тарасов увидел, как свёрток лёг рядом с его ногой. Он не шевельнулся, только чуть раздвинул колени, пропуская его под брезент. Я встретился с ним взглядом. Капитан кивнул — едва заметно, одним подбородком. Всё. Он готов.
Рымша вывел первую подводу к воротам. Марта — вторую. Я шёл рядом с третьей, держась за борт. До ворот оставалось двадцать шагов.
Пятнадцать.
Десять…
И тут из конторы выбежал Вельтер. Он бежал, прихрамывая, а за ним — ефрейтор, тот самый, что ехал с нами от мастерской:
— Остановите последнюю подводу! — кричал Вельтер. — Задержать! Приказ комендатуры!
Я даже не обернулся… считал, точнее, прикидывал варианты того, что сейчас будет… и всё же, я крикнул:
— Рымша! Езжай!
Только вот… Рымша ничего не мог сделать. Он сидел на козлах, держал вожжи в руках и смотрел на часового у ворот. Тот не стал разбираться, какую именно подводу приказано задержать, и поднял руку, останавливая первую.
— Командир, — Рымша обернулся. — Часовой.
Ефрейтор тем временем уже бежал к нашей подводе, расталкивая грузчиков. Вельтер хромал следом, кричал что-то про Краузе, про то, что офицера нужно вернуть.
Я шагнул навстречу ефрейтору. Он уже тянул руку к борту, к Краузе…
— Обер-лейтенант! — ефрейтор начал действовать. — Нам велено…
В тот же миг включился Миша. Он не ждал моей команды, он видел из-под брезента, что ефрейтор уже стоит на подножке, и борт подводы — единственное, что их разделяло. Тарасов ударил его сапогом в грудь, не сильно, конечно, но достаточно, чтобы ефрейтор потерял равновесие и полетел с подножки назад. Он упал на спину, карабин звякнул о землю.
Я шагнул к нему. Он лежал на утоптанной земле, смотрел на меня снизу вверх, и в его лице было изумление. Он не понимал, что происходит, но видел пистолет, который я навёл на него.
— Тихо, — сказал я по-немецки. — Лежи, сука, и не двигайся.
Глава 24
На немца было жалко смотреть. Он пялился на меня в ответ и искренне не понимал, что происходило.
— Рымша! — я повернулся к колеснику. — Немедленно выезжай!
Рымша натянул вожжи. Но лошадь не двинулась. Она стояла, переступая копытами, и тому была причина: часовой, который стоял на пути, но ещё не видел, что происходило возле меня. Сам часовой был совсем молодой, он не прицеливался в нас, не обращал внимания на суету вокруг, он лишь видел меня с вытянутой рукой, бледного Рымшу и…
— Стас, он не отходит! — заявил Рымша. — Стас, там…
— Русская свинья… — прохрипел лежавший у моих ног ефрейтор, не сводя с меня глаз. — Ты понимаешь, где ты находишься?
Я сделал шаг в его сторону и со всей дури ударил сапогом в лицо. А затем добавил ещё, чтобы он замолк. В целом, получилось с первого раза.
Вот только
