Вторая жена поневоле - Лия Султан

— Спокойная девочка, — мулла улыбается. — Пусть и жизнь её будет спокойной и благословенной.

По комнате проходит тихий шёпот:

— Ауминь.

Мулла кладёт её на коврик на полу и начинает читать азан. Его голос звучит тихо, размеренно и торжественно. В комнате стоит особая тишина. Исчезает звон посуды с кухни, никто не двигается и не переговаривается. Мальчики сидят неподвижно, не отрывая глаз от сестры.

Я слушаю священные слова и чувствую душевный подъём. В памяти снова возникает тот первый быстрый стук её сердца в кабинете УЗИ. Вспоминаются месяцы страха, больница, молитвы по ночам и ладонь Алихана на моём животе. Тогда мы просили только об одном: чтобы ребёнок жил и был здоров.

Мулла заканчивает читать, поднимает нашу малютку и склоняется к её маленькому ушку.

— Аружан… Аружан… Аружан… — произносит он три раза. — Ты стала Аружан, дочерью Алихана.

Дочка едва заметно вздрагивает. Теперь это имя принадлежит ей. Аружан — Прекрасная душа. Наша долгожданная девочка, пришедшая в этот мир, чтобы сделать его лучше.

Мулла снова читает над ней молитву, просит для неё здоровья, долгой жизни, чистого сердца и праведного пути. Каждое пожелание отзывается во мне. Я повторяю про себя одно и то же: пусть будет здорова, пусть будет счастлива, пусть всегда знает, что любима.

Закончив молитву, мужчина бережно передаёт Аружан мне. Я принимаю дочь и сразу прижимаю к груди, вдыхая её тёплый молочный запах.

Алихан встаёт рядом с нами. Его ладонь ложится мне на плечо, а затем он осторожно обнимает меня, притягивая к себе бережно, чтобы не потревожить малышку.

Я поворачиваю к нему голову, и мы просто смотрим друг на друга. В его глазах я вижу всё, что он не произносит вслух: любовь, благодарность и тихое счастье. Алихан улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

Эпилог

Эпилог

2026 год

Как же я люблю канун Нового года, когда у нас горит большая ёлка в гостиной и весь дом наполняется запахом хвои, выпечки и мандаринов. На плите тихо булькает соус, в духовке подрумянивается пирог, а я стою посреди кухни в фартуке, с закатанными до локтей рукавами и пытаюсь вспомнить, что мне ещё нужно сделать. Обычно здесь хозяйничает помощница, но на праздники я всегда отпускаю её к семье. Новый год нужно встречать рядом с теми, кого любишь, а я люблю готовить праздничный ужин сама, а потом смотреть, как моя ватага опустошает стол за считанные минуты.

Этот дом мы построили вскоре после рождения Умай. Старый, когда-то казавшийся мне огромным, стал для нас тесным. Сначала в нём хозяйничали Арман и Омар, потом родилась Аружан, через два года — Умай. Алихан тогда сказал, что нам нужен дом побольше, потому что дети однажды вырастут, приведут супругов, родят своих детей и всем должно хватить места за одним столом.

Он оказался прав, потому что десять лет назад, когда мы уже думали, что наша семья полностью сложилась, Всевышний подарил нам Амана. Его имя в переводе значит «мира» и «спокойствия». Вот только он такой шебутной и непоседливый, что покой нам только снится.

Теперь у нас просторный двухэтажный дом с широкой лестницей, большими окнами, гостевыми комнатами и столовой, в которой стоит длинный стол. Здесь прошли наши лучшие и весёлые годы, когда дети ещё были детьми, бегали вокруг, превращали гостиную в склад для игрушек, а холодильник на кухне открывался каждые полчаса. Но сейчас стало потише. Арман и Омар давно живут отдельно. Оба женаты, и теперь я сама ене. Иногда до сих пор не верится. Мне кажется, ещё вчера мальчики наперебой звали меня, ссорились из-за оладушек и ждали Алихана у дверей, а сегодня работают вместе с ним, растят собственных детей и рассуждают о делах с такой серьёзностью, что я невольно ищу в их лицах тех маленьких мальчиков.

В жизнь сыновей я не вмешиваюсь. Не приезжаю без предупреждения, не проверяю, насколько чисто в их домах, не спрашиваю, чем невестки кормят мужей, и не раздаю непрошеных советов. Я слишком хорошо знаю, как тяжело жить рядом с ене, которая заранее решила, что ты для её сына недостаточно хороша. Поэтому принимаю выбор своих мальчиков и радуюсь тому, что рядом с ними женщины, которых они любят.

Аружан заканчивает магистратуру в Лондоне. Умай выбрала Китай, потому что её всегда тянуло на Восток. Она с детства могла часами рассматривать старые орнаменты, читать об истории, языках и традициях, а потом объявила, что обязательно будет учиться именно там. Обе прилетели на каникулы, чтобы встретить Новый год дома. Аман ещё маленький, и с ним мы заново проживаем молодость, потому что большинство родителей в его классе моложе нас на десять лет. Он пока ещё разрешает себя целовать и тискать, но, чувствую, скоро скажет, что уже вырос.

— Мам, я порезала овощи. Что ещё сделать? — спрашивает Аружан.

— Я расставила приборы на столе, — в дверях появляется Умай.

— Хорошо, молодцы, — отвечаю я. — Только, жаным, собери пока волосы.

— Мам, они мне не мешают.

— Жаным, я сколько раз говорила, что их надо собирать, когда мы готовим. Сейчас будем всё по тарелкам раскладывать.

Умай закатывает глаза, но послушно снимает с запястья резинку. Аружан смеётся, ворует огурчик с тарелки и отправляет в рот. Я смотрю на дочерей и не могу ими налюбоваться. Они совсем разные. В Аружан больше спокойствия и рассудительности, Умай порывистая, любознательная и упрямая. Между ними два года, и в детстве они могли поссориться из-за одной заколки, а через пять минут уже сидели обнявшись. Теперь они месяцами живут в разных странах, но, стоит им оказаться дома, снова превращаются в двух сестёр, понимающих друг друга с полуслова.

— Идите пока переоденьтесь к ужину, — говорю я. — Я позову, когда понадобится помощь.

— Ты уверена?

— Уверена. Идите.

Когда-то рядом со мной почти каждый день была Мархаба-тате. Она знала, где что лежит, помнила, кто из детей что любит, и могла по одному моему лицу определить, устала я или просто задумалась. Теперь она живёт с сыном и внуками. Возраст уже не тот, чтобы с утра до вечера управляться с чужим домом, хотя наш дом она никогда не считала чужим. Мы по-прежнему дружим и помогаем ей. Она часто приезжает, пьёт со мной чай, ворчит, что я слишком много работаю. Сегодня с утра она уже позвонила и велела не надрываться у