КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов

пением юношей и девушек. Я уже был не целым пшеничным полем, а всего лишь зёрнышком в налитом колосе. Я был и круглым, и продолговатым, и остроконечным. Когда косилка приближалась к моей гряде, начался дождь. Жнецы поспешили укрыться. Пение стихло. Затем дождь прошёл, и радуга одним своим концом оперлась на мою гряду. В сиянии радуги появилась девушка, которую я уже где-то видел: она раскрыла мой колос, сняла шелуху. Но когда я поднял глаза, чтобы рассмотреть её поближе, она исчезла, растворившись вместе с радугой.

И тогда уже совсем рядом зашумела косилка и запели жнецы.

Констант Нивенхёйс. Høsterport[27]

На подъезде к Копенгагену мы ещё спали. Проснулись мы от того, что поезд сильно тряхнуло. Эта встряска оказалась лишь первым эпизодом в череде ожидавших нас потрясений. Сперва – вид этой группки людей, которые молча, выжидательно нас разглядывали и оживились лишь после того, как я, употребив всё своё обаяние, воскликнул: «Билле! Билле!» Тогда одна фигура отделилась от остальных и, не произнеся ни слова, повела нас вглубь холодного, мрачного копенгагенского утра. Вторым потрясением стал фотокорреспондент: щёлкая вспышкой, он загнал нас в угол так, что на снимках в вечерних газетах вид у нас был совсем ошалелый и грязный, как у скота при перевозке.

Потрясений было не счесть. Можно долго описывать тёплый приём, который оказала нам Эльзе Альфельт[28], знакомство с картинами наших датских товарищей, интервью, продажи, застолья, торжественные речи, празднества, дискуссии, смёрребрёды[29], датчанок, неоновые огни… Чуть было не забыл самое главное: Høstudstilling, выставка группы «Хёст», парад свободной, счастливой, деятельной жизни. Ничего подобного я ни в одной стране больше не видел. Датские коллеги показали нам и нашим бельгийским соратникам, какая работа предстоит всем тем, кто видит в искусстве духовное оружие, орудие для создания и преображения мира, а в художнике – славного трудягу, который служит общему делу, прикладывая все старания, отдавая все силы и пытаясь быть не великим, а полезным. Благодаря нашим товарищам датский народ понял, что такое художник, и принял новое явление: простое и красивое искусство, которое, как дети, не осознаёт собственной красоты. Заполненные выставочные залы, реакция зрителей и прессы – вот лучшее тому свидетельство.

Группа «Хёст». 1948. Фотография из 1-го выпуска “Cobra”. Верхний ряд: Э. Манкоба, К.-Х. Педерсен, Э. Ортвад, Э. Билле, К. Нильсен, Т. Меллеруп, О. Фогель-Йоргенсен, Э. Томмесен. Средний ряд: К. Аппель, Т. Аппель, К. Дотремон, С. Ферлов-Манкоба с сыном Вонгой, Э. Альфельт. Нижний ряд: А. Йорн, Корнель, Констант, Х. Хееруп

Но есть и ещё кое-что. Мы живём в таком обществе, где нас вынуждают бороться. И в Копенгагене нас тоже ждали враги. Нам даже пришлось столкнуться с ними, причём не в шутку (для шуток датчане слишком серьёзны!), а вправду, вступая с ними в споры, подчас довольно несдержанные. В Дании, как и всюду, не перевелись ещё «пуристы», с пеной у рта доказывающие нам, что язык, на котором мы говорим, состоит из слов, а Датская экспериментальная группа состоит из отдельных личностей. Эти пуритане, выискивающие слова и переходящие на личности, глядят так высоко, что не видят ничего у себя же под ногами.

Есть и придиры, которые уверены, что художник ищет не красоту, а уродство. Они забывают, что красота и уродство – две ветви одного дерева, и что дерево это не наше.

Но у художников из группы «Хёст» за плечами немалый «опыт» и, чёрт подери, они умеют пользоваться оружием!

Наши товарищи показали нам пару приёмов фехтования и научили нас заниматься любовью, не устраивая похорон.

Мы возвращаемся в Голландию (а Дотремон – в Бельгию), обретя чувство силы. Мы нашли друзей и не потеряли врагов.

Нужны ли нам враги? Да, нужны, и будут нужны до тех пор, пока мы не преодолеем все трудности. Ведь наши враги позволяют нам осознать и нашу мощь, и нашу слабость.

Корнель. Копенгаген

Ночь соткана из молока, медведей, шерстиА Копенгаген спит, спит сном собакиЮтится одиноко в узкой клеткеСквозь молоко проходят кораблиНапоминая миру, что есть ещё мирыВоды, песков и рыбПроходят корабли, зовут, смеются, воютИ всюду в Копенгагене, который спитСпит сном собакиЮтится одиноко в узкой клеткеОгни-глаза поют песнь ночи, воспламеняют ночь

Асгер Йорн. Обращение к пингвинам[30]

Автоматизм

Для начала посмотрим, как определяется сюрреализм в первом манифесте (1924): «Чистый психический автоматизм, имеющий целью выразить, или устно, или письменно, или другим способом, реальное функционирование мысли. Диктовка мысли вне всякого контроля со стороны разума, вне каких бы то ни было эстетических или нравственных соображений»[31].

Проанализируем – с материалистических позиций – диалектику. Что же понимается под «чистым психическим автоматизмом»? Этих трёх слов достаточно, чтобы передать концепцию с неразрешимым внутренним противоречием. Нельзя выражаться, высказываться чисто психически. Высказывание – это физическое действие, материализующее мысль. Соответственно, психический автоматизм органически связан с физическим автоматизмом. Даже тот психический автоматизм, который можно было бы представить внутри человека, не будет чисто психическим.

Бретоновские сюрреалисты хотят добиться внешнего проявления. Но что именно они собираются проявлять? Чистую мысль. То есть исключительно метафизический мир, рефлексию. Однако с материалистической точки зрения, мысль – это рефлексия материи, как отражение в зеркале. Метафизический мир не способен преодолеть материальный мир, который его создаёт. Мы всегда думаем о какой-то вещи. Но чтобы мысль была диалектической, её предмет, то есть эта «вещь» должна быть неразрывно связана с повседневной жизнью. Физико-психический автоматизм возможен лишь тогда, когда мысль диалектическая.

Что за реальность лежит в основе мысли? Это тело человека или, иными словами, его «душа». «Душой» мы называем здесь качественное образование, объединяющее различные химические элементы, из которых состоит человеческое тело. Без «души», то есть без организации, эти химические элементы представляют собой лишь количественный показатель тела, его массу.

Можно пойти в аптеку и за 50 000 франков (хоть швейцарских, хоть французских) купить человека, то есть вещества и химические элементы, из которых он состоит. Мы можем разложить их все на столе в баночках и пакетиках. Но до человека нам будет ещё далеко… Ведь эти химические элементы надо ещё соединить.

Верно, что качественное понятие «человек» неотделимо от свойственного ему количества. Значит, «душа» существует лишь как качество тела, она смертна, а количественные показатели тела переходят в другую форму жизни. Однако с количественной точки зрения, человек обновляется каждые семь лет, в то время как его качество обновлению не подлежит. Это напоминает узоры инея, которые зима рисует на окнах: можно сколько угодно их стирать, но с новым морозом рисунок всё равно возвращается…

При этом на столе, где в случайном порядке разложены химические вещества, из которых состоит человек, уже существует возможность человека! Достаточно лишь взмахнуть волшебной палочкой… а ведь волшебная палочка у человека есть: это его половой орган.

Таким образом, «душа» человека – не просто объективная действительность, но и источник человеческой жизненной силы, двигатель всей его деятельности, включая мысленную…