Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
Мира развязала узлы и выложила всё, что удалось стащить: круглую головку сыра, три грубые лепёшки, два мешочка с сушёной фасолью и несколько налитых яблок, на кожице которых блестела тонкая дымка пыли. Туда же упал и тяжелый мешочек с монетами, гулко звякнув в повисшей тишине.
Родан поднялся и тяжелой поступью приблизился к столу. Он задержал взгляд на дочери, затем на приёмыше.
Лицо его оставалось суровым и хмурым, а в движениях сильных мозолистых рук проскользнула непривычная осторожность, когда он придвинул к себе еду, словно опасаясь, что добыча обернётся дымом и исчезнет.
Тихо охнув, Дарина приблизилась к мужу и потянулась к столу. Суетливо раскрыла мешочек, монеты одна за другой посыпались в раскрытую ладонь. На миг в её глазах вспыхнул слабый огонёк надежды, стерев выражение привычной усталости.
— Столько тлей я сроду не держала, — сказала она негромко. — На лекаря для Любавы теперь точно хватит… и мальчишкам новые сапоги справим.
Женщина убрала деньги обратно, спрятала мешочек в карман. Дамир и Мира застыли в немом удивлении, ожидая отповеди и упреков.
— И ещё на хлеб останется. Не пропадём, — просияла Дарина и мелкие морщинки вокруг ее глаз разгладились. На губах дрогнула редкая улыбка. — Только вы… осторожнее. Попадётесь — всем худо будет.
Родан согласно кивнул.
— Ладно, хватит разговоров. Завтра работы по горло, — грубовато произнёс он. — Ступайте спать.
Когда последние дрова в печи дотлели и огонь схлопнулся в тёмные угли, изба погрузилась в вязкую тишину. Красные искры ещё дышали в глубине очага, но света от них едва хватало, чтобы очертить контуры стен. Тьма сгущалась, обволакивала, и каждый шорох становился громче, чем удар молота.
Мира лежала неподвижно, пытаясь унять бешеный стук сердца. Сон не приходил. От жёсткой лежанки ломило спину, но куда сильнее давили мысли. В ушах ещё грохотали крылья дракона, звенели на столе монеты, а взгляд отца жёг, как клеймо. Она была готова к вспышке гнева, к ругани, даже к тому, что отец поднимет руку, но он воспринял случившееся, словно так и должно быть.
Но больше всего Миру поразила мать. Она спокойно дремала на лавке, когда они вернулись, и проснулась только от скрипа двери. Короткая вспышка облегчения мелькнула в глазах и тут же исчезла, сменившись холодной собранностью. Всё ее внимание переключилось не на усталых детей, не на их побледневшие лица, а на добытую еду и мешочек с тлеями.
Сердце девушки мучительно сжалось, когда она вспомнила, как отчитывала Дамира за пустую мысль заночевать в трактире. Как боялась, что родители с ума сойдут от волнения.
И вот теперь оказалось, что никто особо и не тревожился. Ни отец с матерью, ни Любава с братьями. И это равнодушное принятие и усталая покорность судьбе пугали сильнее ругани и заслуженных упреков.
Половица рядом едва слышно скрипнула. Мира приподняла голову, всматриваюсь в темноту. Дамир скользнул тенью и тихо присел на край её тюфяка.
Он частенько проделывал подобное по ночам. Дожидался, когда все уснут, и перебирался поближе к Мирославе. Особенно когда ее мучали страшные сны… Его надежные крепкие объятия и мягкий шепот изгоняли зло и дурные мысли, дарили покой и облегчение.
С раннего детства Мира чувствовала в соседском мальчишке опору и понимание, каких не видела в собственных родителях. С годами их дружба только крепла, а когда Дамир стал жить с ними, они и вовсе стали не разлей вода. Ближе, чем родные…
Однако в последнее время Мира все чаще ловила на себе его тяжелый горящий взгляд, которым не принято смотреть на сестру. Да и в словах парня иногда проскакивали недвусмысленные намеки, каждый раз заставляя ее щеки вспыхивать от смущения.
— Не спишь? — шепотом спросил он, наклоняясь ближе.
Его дыхание коснулось её щеки, и по коже девушки побежали мурашки. Она слегка отстранилась, отрицательно мотнув головой. Дамир уловил это движение и нахмурился. В сердце парня кольнула обида, горячая и горькая, как угли в очаге.
Она видела в нём лишь друга, а он жаждал большего. Его душило жгучее желание заставить её взглянуть на него иначе, увидеть в нём мужчину, а не соседского прикормыша.
Но как пробить эту стену?
Как вырвать её из привычной близости и показать, что между ними может зародиться нечто иное?
В груди парня клокотал упрямый огонь, требуя выхода.
Протянув руку, он коснулся ее волос, пропустил между пальцев золотые пряди. Тяжелое дыхание со свистом сорвалось с губ. Дамир качнулся к ней, крепко обнял обеими руками и замер, боясь спугнуть.
— Никто тебя не обидит, Мира, — пробормотал почти беззвучно. — Ничего не бойся, пока я рядом.
— Я и не боюсь, — отозвалась она, покорно застыв в жарких объятиях. — Меня другое волнует…
— Ты про родителей? — без лишних пояснений догадался Дамир.
— Они нас словно не ждали, — выдохнула девушка и внезапно затихла, не в силах произнести вслух то, что терзало изнутри.
— Ждали, — криво усмехнулся он. — Но не нас, а то, что в наших сумках.
— Не смей так говорить, — вспыхнула Мира, пытаясь вырваться из его хватки. — Они из последних сил тянут хозяйство, работают до изнеможения, не доедают, лишь бы нам достался кусок хлеба.
— Нам? — в голосе Дамира зазвенела жёсткая насмешка. Его пальцы стиснули её плечи крепче, прижимая к натянутым, твёрдым мышцам. — Всё, что мы приносим, уходит на братьев и Любаву, а нам остаётся только риск и пустые карманы. Я не раз говорил тебе, часть добычи нужно прятать. Иначе мы так и сгнием полуголодными побирушками, донашивающими чужую одежду.
— В семье принято заботиться о младших, — пылко возразила Мира, хотя понимала, что он отчасти прав. — Или ты хочешь, чтобы мальчишки ходили босыми по снегу, а Любава зачахла без лекаря?
— А ты хочешь, чтобы мы вечно жили так? — склонившись к ее лицу, прошипел Дамир. — Чтобы нас жгли
