Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Жестокий.

— Зато дешёвый. Пока.

Они ушли. Квартира стала тихой, но уже не пустой. Это важная разница. Пустота — когда ничего не было. Тишина — когда что-то было и оставило тепло на стуле, крошки на столе, след от коробки с вулканом и одну фразу мальчика, который велел сократить скучное.

Андрей убрал чашки. Сразу. Потом сел за стол и открыл файл. Написал сцену с вулканом. Вычеркнул половину. Артём был прав: скучное надо сокращать. Оставил то, где мальчик сказал про людей без табличек. Оставил пирожки Раисы. Оставил Лизино «мы с вулканом». Убрал два абзаца, где сам начинал объяснять, как это важно. Важное портится, если его слишком долго держать под лампой.

Вечером он вышел пройтись. Без цели. Просто ногами. Прошёл мимо магазина, где раньше покупал кофе по дороге на работу, мимо остановки, где когда-то стоял после разговора со Светой, мимо старого двора, где мальчишки гоняли мяч между машинами и один орал: «Ты куда бьёшь, артист?» Это было хорошее слово для неудачного удара. Артист. Андрей подумал, что, возможно, вся его взрослая жизнь была таким ударом: хотел красиво, попал в мусорный бак.

У дома отца горел свет в окне Раисы Аркадьевны. Он поднялся. Она открыла быстро, будто ждала.

— А, писатель пришёл, — сказала она.

— Кто вам сказал?

— У вас лицо человека, который начал портить бумагу с серьёзным видом.

— Это точный диагноз?

— Я двадцать лет прожила с шофёром, который писал жалобы в ЖЭК как любовные письма. Я многое видела.

Она налила ему чай, поставила пирожок.

— Лизу видели? — спросил Андрей.

— Видела. Хорошая. Колючая. Значит, выжила.

— Она сказала, вы назвали её худой злой женщиной.

— А что, надо было соврать? У нас и так вся семья на вранье построила пристройку.

Они сидели на её кухне. Кот, тот самый серый мошенник, лежал на подоконнике и смотрел на Андрея с презрением существа, которое давно начало жить без понедельников.

— Вы отца моего простили? — спросил Андрей.

Раиса фыркнула.

— Мне заняться нечем? Я людей не прощаю оптом. Я их помню кусками. Ваш отец мог быть занудой, трусом и человеком, который однажды ночью чинил мне кран, потому что вода текла, а сантехник пил третий день. Всё вместе. Вот так и помню.

— А меня?

— А вы ещё живой. Вас рано упаковывать в мнение.

Он кивнул.

— Справедливо.

Раиса Аркадьевна посмотрела на него внимательнее.

— Пишите?

— Пишу.

— Не врите красиво.

— Все сегодня это говорят.

— Значит, видят склонность.

Он засмеялся.

— Спасибо за пирожки.

— Лизе передала, вам дала. Всё, моя роль в великой драме выполнена.

— Не думаю.

— И не думайте. Пишите.

Она проводила его до двери, сунула ещё два пирожка в пакет и сказала:

— Когда закончите, принесите. Только если там будет много умных мыслей, я засну и скажу, что так и было.

— Договорились.

Дома Андрей положил пирожки на стол, сел за ноутбук и писал до ночи. Не всё получалось. Иногда он удалял страницу. Иногда писал фразу и чувствовал, что врёт красивее, чем надо. Тогда останавливался. Возвращался к детали: к лампочке, мусору, пирожкам, Галиной фразе, холодному чаю, детскому вулкану, старому бумажнику, женским рукам, которые держали письма и больше не хотели держать чужое молчание. Детали не спасали текст. Они не давали ему слишком нагло врать.

Перед сном он открыл зелёную тетрадь в последний раз.

Страница была пустая.

Он не стал писать вопрос. Просто положил рядом ручку и сказал:

— Спасибо. Кто бы ты там ни был.

Тетрадь молчала. И это было хорошо. Некоторые вещи должны замолчать, когда человек наконец начинает говорить сам.

Андрей выключил свет.

Лёг.

Во дворе кто-то хлопнул дверцей машины. Сосед сверху снова уронил что-то тяжёлое, возможно, судьбу. В холодильнике гудел мотор. В комнате пахло бумагой, чаем и пирожками Раисы Аркадьевны.

Завтра снова будет день. Не обещанный. Не идеальный. Не тот, с которого всё начинается правильно.

Просто день.

И этого, как ни странно, было достаточно.

Вместо послесловия

Если вы дошли досюда, значит, вы тоже какое-то время шли рядом с Андреем Лаптевым: через грязную кружку, мёртвый лифт внутри груди, отцовские письма, Свету, Лизу, Полякова, типографию, офисную клетку и этот несчастный понедельник, который всё никак не хотел быть календарём.

Я очень прошу вас сделать маленькую, но важную вещь: поставьте книге оценку и оставьте отзыв на Литресе. Не официальный, не прилизанный, не такой, будто вы пишете характеристику человеку, которого почти не знаете. Напишите живо. Что задело. Где было больно. Где смешно. Где вы узнали себя и не очень этому обрадовались. Для книги это не просто звёздочки. Это способ не лежать молча в цифровом углу, как старая тетрадь, которую никто не открывает.

А если после этой истории вам хочется ещё одну ночь рядом с людьми, которые не умеют жить идеально, но всё ещё пытаются почувствовать себя живыми, следующим шагом откройте роман «Пока горят окна. Одна ночь, чтобы снова почувствовать жизнь»:

https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/poka-goryat-okna-odna-noch-chtoby-snova-pochuvstvovat-zhi-73947751/

Почему именно его? Потому что «Человек, который искал понедельник» — это история о том, как человек перестаёт откладывать жизнь. А «Пока горят окна» — о той самой ночи, когда жизнь ещё горит в чужих окнах, в случайных встречах, в людях, которых мы обычно проходим мимо, и вдруг становится ясно: ждать больше нельзя. Не потому что завтра конец света. А потому что завтра можно снова сделать вид, что ничего не случилось.

Если Андрей искал понедельник, то там герой ищет не день. Он ищет чувство, что он ещё здесь. Пока окна горят — значит, кто-то не спит, кто-то ждёт, кто-то ошибается, кто-то любит плохо, кто-то молчит не вовремя, кто-то всё ещё может открыть дверь.

И, возможно, после этой книги вам как раз туда.