Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид
Я замерла, чувствуя, как его руки гладят мою спину, как его дыхание касается моей шеи. Он поцеловал меня в плечо — медленно, нежно, и по телу пробежали мурашки.
— Я хочу тебя. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.
Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Его язык скользнул в мой рот, и я почувствовала, как его руки зарываются в мои волосы.
— Нет, — сказал он, и в его голосе было сожаление. — Не здесь. Не в кабинете.
— Почему? — спросила я, чувствуя, как обида поднимается внутри.
— Ты заслуживаешь кровати, свечей, цветов. Ты заслуживаешь того, чтобы это было особенным. А не в кабинете, среди бумаг и карт.
Я хотела возразить, но он поцеловал меня — мягко, нежно, и я забыла все слова.
— Сейчас твоя очередь, — сказал он, отстраняясь. — Иди спать. Я приду позже.
— Обещаешь? — спросила я.
— Обещаю, — сказал он.
Я встала с его колен, чувствуя, как дрожат ноги. Я вышла из кабинета, не оглядываясь. Когда дверь закрылась за мной, я прислонилась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я улыбнулась.
Глава 32 «Горячий дракон»
Глава 32 «Горячий дракон»
Утро. Он лежал рядом, глядя в потолок, и я чувствовала, как его тело напряжено. Дыхание было неровным, прерывистым, словно он пытался справиться с болью или усталостью, но не мог. Я повернулась к нему и замерла.
Он был бледным. Щёки горели неестественным румянцем, а под глазами залегли тени такие глубокие, что я испугалась. Его губы были сухими, а лоб покрыт испариной.
— Клаус, — сказала я, касаясь его лба. — Ты горячий.
— Я в порядке, — сказал он, но голос был хриплым, сиплым, словно он говорил через силу. — Просто немного устал.
— Ты не в порядке, — я села, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — У тебя температура. Ты должен лечь и отдохнуть.
— Мне нужно работать, — он попытался встать, но я удержала его за плечо. Его мышцы были напряжены, но я чувствовала, как они дрожат от слабости. — Я не могу позволить себе отдыхать. Советники ждут, бумаги ждут, кланы ждут.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Ты никуда не пойдёшь. Ты останешься здесь. Если ты не отдохнёшь, ты свалишься. И тогда кто будет управлять всем этим? Авалон? Твои советники, которые только и делают, что спорят друг с другом?
— Мила, у меня дела. Я не могу просто взять и бросить всё.
— К чёрту советников, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты убьёшь себя, если продолжишь в том же духе. Ты уже на грани. Ты сам это знаешь. Твоё тело кричит тебе об этом, а ты не слушаешь.
Он хотел возразить, но я перебила его, потому что знала — если я дам ему слово, он снова начнёт спорить, и мы будем стоять на месте вечность.
— Я пойду с тобой в кабинет, — сказала я. — Я буду сидеть рядом и смотреть, чтобы ты не перетруждался. Если ты попытаешься работать слишком много, я выключу свет и утащу тебя в постель. Даже если мне придётся тащить тебя волоком по всему замку.
Он усмехнулся с наглостью.
— Звучит заманчиво. Только обещай, что будешь тащить меня красиво. Чтобы слуги не думали, что я слаб.
— Не отвлекайся, — я шлёпнула его по плечу, чувствуя, как тепло разливается внутри оттого, что он ещё может шутить. — Вставай. Я помогу тебе одеться.
Мы прошли в кабинет. Клаус сел за стол, я — в кресло рядом. Он взял перо, попытался сосредоточиться на бумагах, но я видела, как он бледнеет, как его руки дрожат, как он сжимает зубы, пытаясь удержать себя в руках.
— Ты плохо выглядишь, — сказала я, чувствуя, как тревога сжимает сердце. — Может, тебе стоит вернуться в постель?
— Я бодр как огурчик.
— Ты говоришь как старик, — усмехнулась я, пытаясь разрядить обстановку.
— Я — древний дракон, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах заплясали чертики, хотя я видела, как ему тяжело. — Это часть моего имиджа. Внушает уважение.
Я засмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает. Но смех быстро погас, когда я увидела, как он побледнел ещё сильнее. Его лицо стало почти серым, а глаза затуманились.
— Клаус, — сказала я, вставая. — Тебе нужно отдохнуть. Немедленно.
— Я почти закончил. Осталось всего несколько бумаг.
— Ты не почти закончил, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты просто смотришь на бумаги и пытаешься не упасть. Это не работа, это самоубийство.
— Мила, — начал он, но я перебила.
— Я не спорю, — сказала я. — Если ты не ляжешь, я позову Авалона и скажу, что ты без сознания. И тогда он сам отнесёт тебя в постель. Выбирай.
Я села обратно, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Я смотрела на него, на его дрожащие руки, на его бледное лицо, и чувствовала, как страх сжимает горло.
Он убьёт себя, — подумала я. — Если я не остановлю его, он убьёт себя. И в этот момент он встал. Сделал шаг.
И упал. Прямо на ковёр.
— Клаус! — я вскочила, подбежала к нему, упала на колени рядом. Он был бледным, холодным, потным. Его дыхание было хриплым, прерывистым.
— Клаус, — я схватила его за руку, сжала. — Клаус, очнись!
Он не отвечал. Только шептал что-то неразборчиво, и я слышала своё имя, перемешанное с какими-то словами о долге, о кланах, о Совете. Его губы дрожали, а веки были полуприкрыты, словно он пытался удержаться в сознании, но не мог.
— Помогите! — закричала я, но никто не пришёл. — Помогите!
Я попыталась дотащить его до кресла. Я обняла его, подхватила под мышки, потащила. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но я не останавливалась, пока не усадила его в кресло.
— Клаус, — я прикоснулась к его щеке. — Очнись, пожалуйста.
Он открыл глаза — мутные, невидящие, как у человека, который только что очнулся от глубокого сна.
— Мила, — прошептал он.
— Ты должен отдыхать, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты ничего не должен делать. Только отдыхать.
В этот
