пуховике до пят, с раскрасневшимися от уличного холода щеками, с животом, который уже не скрывала ни одна водолазка. В руках она держала пакет с мандаринами и ещё один — с пирогами, которые Яр вчера пёк по новому рецепту (на этот раз не подгорел, и крем не вытек, и даже соль была на месте).
— Марфа, привет, — сказала Алиса, скидывая пуховик на стул. — Ты вяжешь?
— Вяжу, — Марфа кивнула на спицы, на которых туда-сюда сновал розовый клубок шерсти. — Тебе, окаянной. Девятый носок.
— Девятый? — Алиса села на табуретку, вытянула ноги. — Ты вяжешь быстрее, чем я читаю.
— А ты читаешь мало. Надо больше.
Алиса взяла со стола готовый розовый носочек — маленький, почти игрушечный, с белой резинкой и вышитой клубничкой на пятке. Погладила его большим пальцем, приложила к щеке.
— Тёплый, — сказала она.
— Шерсть. А у меня запас — на десять лет. Так что не переводится.
Она отложила спицы, налила Алисе чаю, подвинула кружку.
— Пей. С малиной.
— Спасибо.
Алиса отхлебнула, поморщилась.
— Горько.
— Полезно. И вообще — ты не рецепты мои критиковать пришла, а носки получать.
— Я пришла тебя проведать, — улыбнулась Алиса. — И показать, что я ещё жива.
— Жива, — согласилась Марфа. — Даже слишком. Живот вон какой.
— Двойня, Марфа. Они сами себя растят, я тут ни при чём.
Марфа хмыкнула, взяла Алисину руку, положила ей на ладонь маленький розовый носочек.
— Полукровки родятся, — сказала она тихо, почти шёпотом. — С характером. Я таких за свою жизнь повидала — огонь, а не дети. Будут тебя мучить вопросами: «Мама, а правда, что папа был демоном? А почему у меня крыльев нет? А можно я научусь плеваться огнём?» А ты улыбайся и говори: «Правда. Не было. Нельзя».
Алиса засмеялась.
— Марфа, ты всё знаешь.
— Я кикимора, — ответила та. — Мы не знаем. Мы чувствуем.
Она подняла свою кружку, глядя на пустое место напротив, и сказала уже не Алисе, а кому-то ещё — той, кто прочитает эту историю:
— Идите и любите. Хоть нечисть, хоть человека. Хоть таксиста с усами, который ждёт на опушке в три часа ночи и не уезжает. Лишь бы горело. А если не горит — начните снова. Кружка не пустеет, пока в чайнике есть заварка.
Она поставила кружку, взяла спицы и принялась вязать десятый носок. Тот самый, для девочки, которая родится через месяц и будет громче всех кричать в родзале.
— С Купалой вас, — сказала Марфа, не поднимая головы. — И не бойтесь гадать. Главное — потом не жалейте, что нагадали.
Алиса допила чай, поцеловала Марфу в морщинистую щёку и вышла. Дверь закрылась, оставив на лестничной клетке запах хвои, мандаринов и свежего чая.
Марфа осталась одна. Она посмотрела на пустую кружку напротив и усмехнулась.
— Ну вот, девонька. Сказка кончилась. А жизнь — нет. Так что иди и люби. Хоть нечисть, хоть человека. Лишь бы горело.
Она перекрестила чайник, зачем-то поправила салфетку и взялась за новый носок — розовый, с белой резинкой.
* * *
Жизнь прекрасна. Только ожог иногда побаливает, напоминая, что Купала следит.
