Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
И вдруг устал я, захандрил – бродяжить не могу,
И в старый Лондон поспешил, к родному очагу.
Я пыль дорог с лица отёр, пошёл в знакомый бар,
Где с кружкой пива – репортёр из ежедневной «Стар».
«Привет! Садись, бродячий пёс! Порассказать что есть?
Давно ли чёрт тебя унёс, и вот ты снова здесь!»
«За это время повидал я много разных стран —
И Саравак, и Самарканд, Гонконг и Кордофан,
Венесуэлу и Тибет, Гуаякиль, Пекин,
Москву, Париж и Назарет, Багдад, Рангун, Бенин;
Моря я видел всех цветов, и острова в цвету,
Я все широты пересёк, любую долготу;
На Чимборасо я влезал, я видел Чёртов Мост,
На Канченджанге я стоял, рукой касаясь звёзд;
Я видел Тибр и видел По, я видел Белый Нил,
По Брахмапутре, Хуанхэ, по Амазонке плыл…»
А он над кружкою зевнул и пробурчал: «Угу!
Я этот твой большой загул одобрить не могу.
Похоже, мы идём ко дну, кругом сплошной обвал,
Взгляни, тупица, на страну – ты много прозевал!»
По нищим землям кочевал я в простоте святой,
По-братски хлеб я преломлял со всякой сволотой;
Со мною всюду был мой Бог; измучась и сомлев,
Взывал к Нему в пыли дорог и ведал Божий гнев.
Но Джобсон, что торчит в пивной все ночи напролёт,
Мне говорит, что я дурной; похоже, он не врёт.
Да, Джобсон – лев газетных драк, горжусь я дружбой с ним.
А я – бродяга и чудак, мне век не стать другим.
Перевод А. Кроткова
Безотцовщина
Должна была родить вот-вот;
Казалось мне тогда:
Дитя – мой враг, и небосвод
Темнеет от стыда.
Увидев сына, прокляла
Я ненависть свою.
Сынок, ты ангел! Жизнь светла,
Как будто я в раю.
Кто твой отец – мне дела нет,
Про то не стоит знать;
Ты мне отрада, счастье, свет;
Я не жена – я мать.
У нас фамилия одна
По праву естества;
Ни перед кем я не должна
Отстаивать права.
Я человека родила —
То выше, чем обет
Законных жён, чья жизнь ушла
В бездетный пустоцвет.
Живу довольна и горда,
Не сломлена судьбой;
Сын – крепкий парень, и всегда
За честь он примет бой.
В успех спрядется жизни нить,
И славен станет он —
Не смогут сына пристыдить,
Что во грехе рождён.
Грянь, век божественных свобод,
Где нет любви святей;
Восславят материнский род,
Приветят всех детей.
Едва ли сможет отмереть
Священность брачных пут —
Но высшим благом будет впредь
Наш Материнский Труд.
Перевод А. Кроткова
Как Бесси захворала
Говорю жене: «Эй, подруга! Ты смурная. Что на уме?»
А она мне: «Сэм, твоя правда – что-то вылезло на корме.
Чирей – вроде тех, что у Иова… Очень больно – ни встать, ни сесть».
Говорю: «Ты сходи в больницу – покажи докторам всё как есть».
А она: «Ой, Сэмми, неловко – это ж задница, как мне с ней?»
Говорю: «Не боись – доктора видали виды и пострашней».
И жена приоделась со вкусом, и в больницу пошла с утра;
И в приёмном покое спросила кабинет, где сидят доктора;
Поискала, нашла, постучала; «Заходите!» – ей говорят;
Там доктор – молод и ладен, в белом с макушки до пят.
Говорит она: «Доктор, гляньте: вылез чирей – больно, хоть плачь;
Сэмми, муж мой, сказал, что с чирьем справится только врач».
Покраснела, собравшись с духом, и юбку свою задрала.
Поглядел с удивленьем доктор на эти её дела
И сказал (а говор шотландский): «Верно, чирей-то будь здоров!
Вам к О’Нилу, профессору, надо – он учёней всех докторов,
И большой знаток этой хвори. Вас он вылечит за два дня.
Рад служить. Не благодарите. Скажите, что вы от меня».
Но жена сказала спасибо – был доктор ужасно мил;
Пошла, кабинет отыскала с табличкой «Профессор О’Нил».
Расхрабрилась и постучала; «Заходите!» – ей говорят;
Там мужчина, важный и толстый, усы и белый халат.
«Будьте так любезны, профессор, повнимательней поглядеть:
Чирей вылез на стыдном месте, так болит – не могу сидеть».
Покраснела она, как свёкла, и поспешно открыла тыл,
И профессор сказал: «Верно, чирей – он вам здорово досадил».
Принахмурился, пригляделся, нацепил большие очки
И сказал: «Да, болячка злая! Чай, сидеть совсем не с руки.
Вам бы надо к хирургу Хойлу – то надёжнее, чем ко мне.
Я смекаю: распухло сверху, а нарыв-то сам в глубине».
И жена сказала спасибо: доктор знающий – сразу видать,
И бегом она побежала хирурга Хойла искать.
У дверей его кабинета забоялась она слегка,
Но подумала: «Он же доктор. И чего это я робка?»
Моя Бесси – баба что надо. Постучала. «Войдите!» – в ответ.
И вошла она в преогромный и совсем пустой кабинет.
Там старик учёного вида, не сидит – стоит в полный рост.
«Будет резать!» – думает Бесси, и дрожит как овечий хвост.
Говорит: «Извините, доктор; я, право, и слов не найду;
У меня здоровенный чирей вскочил на самом заду».
Задирает юбку и кажет. А профессор такой чудак —
Удивлённо глянул на чирей, покраснел, как варёный рак,
Добросовестно присмотрелся, поглядел вблизи и вдали,
И сказал, пожавши плечами: «Вы в больницу в пору пришли,
Чирей надобно вскрыть, конечно – от него вам ни лечь, ни сесть.
Но такое тонкое дело доктора должны произвесть.
В этой части больничного зданья починка-ремонт –
