Тень твоих крыльев - Мика Моник
Рука дрожала. Круг вышел кривой. Буквы плясали. Но слово я вывела — глубоко, старательно, как будто от этого зависела моя жизнь.
MEMORIAM.
А потом я заплакала.
Не знаю, от чего. От усталости. От обиды. От того, что вместо вечеринки, где сейчас, возможно, Алекс и Таисия, я стою на коленях в луже и рисую мелом по асфальту, как маленькая. Слёзы катились по щекам, и мне было всё равно.
— Ну давай, — прошептала я в пустоту. — Кто там меня должен услышать? Явись. Помоги. У меня всё рушится, а я устала тащить это одна. Слышишь? Я устала!
Тишина.
А потом свет фонаря мигнул. Раз. Другой.
И из темноты, прямо из тени, которой вроде бы не было, вышел он.
Высокий. В чёрном костюме, который сидел на нём так, будто его шили под него одного. Длинный плащ шевелился от ветра, хотя ветер стих. А за плечами. Чёрные крылья. Не декорация, не бутафория. Настоящие. Живые. Они не шевелились, но я чувствовала, как от них исходит что-то тяжёлое, тёмное, и в то же время — странно знакомое. И рога. Витые, гладкие, как отполированное дерево.
Я моргнула. Он не исчез.
Моргнула ещё раз. Всё ещё стоял.
— Розыгрыш? — выдохнула я. — Это чей-то розыгрыш, да?
Тишина. Только ветер. И он — стоящий напротив, неподвижный, смотрящий на меня так, будто я — единственное, что он видит в этом мире.
Дальше всё было, как в тумане. Он говорил со мной, а я вроде бы и отвечала, но уже была на грани обморока. Очнулась лишь тогда, когда он задал волнующий меня вопрос.
— Ну что, Майя, — произнёс он. — Рассказывай, что у тебя стряслось.
Я открыла рот, чтобы ответить.
И тут фонарь над нами вспыхнул — ярко, до боли — и погас навсегда.
Темнота после вспышки была не страшной — она была ватной, как в комнате, где только что выключили свет, а ты ещё видишь перед глазами отпечаток лампы. Я стояла на коленях в луже и смотрела туда, где только что был он. Сердце стучало где-то в горле, а в голове вертелась одна-единственная мысль: «Так, Майя. Ты либо сошла с ума, либо… либо он настоящий».
— Ты ещё здесь? — спросила я в темноту. Голос получился сиплый.
— Здесь, — раздалось совсем близко. — Куда я денусь с перекрёстка, на который меня выдернули.
Я медленно поднялась. Джинсы промокли насквозь, с коленей текло. Я вытерла ладонь о бедро, но легче не стало.
— Я сплю?
— Нет.
Глаза привыкли к темноте, и теперь он был не тенью, а фигурой — высокой, слишком спокойной для места, где только что погас фонарь.
— Тогда, — я вдохнула поглубже, — у меня к тебе длинный список.
Он приподнял бровь.
— Список?
— Ты же сам спросил, что у меня стряслось, — я шагнула к нему, потому что если уж стоять лицом к лицу с существом из темноты, то не с колен же. — Стряслось всё. Абсолютно всё. И если ты правда можешь помочь, то я сейчас выложу. А если нет — то вали обратно в свою тень, у меня вечеринка горит.
Он смотрел на меня секунду. Потом другую. И вдруг запрокинул голову и рассмеялся — коротко, хрипловато, без злости.
— Ну ты даёшь, — сказал он. — Три века не слышал, чтобы смертная так разговаривала с падшим.
— Три века? — переспросила я. — Серьёзно?
— Более чем.
— И что, за три века тебя никто не посылал?
— Посылали, — он пожал плечами. — Но у тех не было такого огня в глазах.
Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него и чувствовала, как внутри всё дрожит — от холода, от усталости, от безумной, горячей надежды, которая, оказывается, никуда не делась, а всё это время ждала повода вспыхнуть.
— Ладно, — выдохнула я. — Тогда слушай.
И выложила всё.
Стипендия. Аннулирована. Экзамен. Перенесён на завтра. Курсовая. Тема заменена, а защита — тоже завтра. Деньги, которые папа давал наличными, — пропали. Таисия, дочь директора, с её фарфоровой улыбкой и талантом оказываться рядом с моими проблемами. Комната на чердаке, девяносто девятая, с латынью на подоконнике. Мама, которая не берёт трубку.
Я говорила и не могла остановиться. Слова выплёскивались, как вода из переполненной кастрюли. Я даже не заметила, что снова плачу — тихо, без всхлипов, просто по щекам текло.
Он слушал.
Не перебивал, не смеялся, не закатывал глаза. Просто стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на меня — внимательно, цепко, как смотрят на человека, который оказался сильнее, чем выглядит.
— И что ты хочешь? — спросил он, когда я замолчала.
— Хочу, чтобы завтра экзамен и защита прошли хорошо. Хочу, чтобы стипендию вернули. Хочу, чтобы Таисия отстала. И деньги. Деньги, которые она украла, — чтобы вернулись. Все до копейки.
— Это всё?
— Нет, — я помедлила. — Ещё хочу успеть на вечеринку.
Он моргнул. Кажется, впервые за вечер.
— На вечеринку?
— Да. У меня там… — я запнулась. — Неважно. Просто хочу успеть. Это моё условие.
Он усмехнулся уголком рта, но на этот раз в усмешке не было снисхождения. Скорее любопытство.
— Ты стоишь на коленях в луже, вызываешь падшего ангела, просишь решить проблемы со стипендией, защитой, экзаменом и какой-то девицей — и тебя волнует вечеринка?
— Да, — сказала я твёрдо. — А что?
— Ничего, — он покачал головой. — Ты мне нравишься, Майя.
— Это опасно?
— Возможно.
Он шагнул ближе, и я впервые почувствовала
