Битва темных душ - Вероника Фокс

рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Вин! Дан! — она схватила обоих за руки, и они тут же затихли, как по волшебству, только переглянулись с хитрыми улыбками, будто знали, что стоит ей отвернуться и они снова превратятся в вихрь. — Не мешайте маме работать! Она и так весь день сидит над этими бумагами!

Они посмотрели на меня виновато, но в этом взгляде всё равно сквозил озорной вызов, мол, мы постараемся, но обещать не можем.

Я только усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тихое, светлое.

— Вы мне никогда не помешаете, — сказала я, и голос чуть дрогнул — не от усталости, а от того, как сильно вдруг захотелось удержать это мгновение. — Никогда.

Веспера встала напротив меня, потом присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Её рука легла на мою… В её взгляде я увидела то, что видела там всегда: благодарность, глубокую, почти осязаемую. Такую, что не требует слов, но всё равно ищет их, потому что иначе слишком тяжело держать внутри.

— Аврора, — начала она с осторожностью. — Я… я снова хочу поблагодарить тебя. За всё. За то, что ты сделала. За то, что не отступила. За то, что вытащила меня оттуда, даже когда казалось, что уже поздно.

Я сжала её руку, не давая ей договорить, потому что эти слова и так давались нелегко.

— Веспера, — тихо произнесла я. — Главное, что ты жива. Что ты здесь, чсмеёшься, ругаешь мальчишек и смотришь на меня этими глазами, в которых опять есть свет. А остальное — мы наладим. Вместе.

Она улыбнулась мягко, будто сама мысль о детях согревала её изнутри.

— Знаешь, — она посмотрела на мальчишек, которые уже снова возились с васильковыми искрами, подбрасывая их в воздух и ловя, словно это были не вспышки магии, а самые обычные игрушки, — это настоящее чудо — иметь таких прекрасных детей.

Я замерла. Слова её отозвались во мне не радостью, а тихим, горьким эхом. И я почувствовала, как внутри что-то меркнет, уступая место тяжести, которую я так долго носила в себе.

— Я… — я отвела взгляд, пальцы сами собой сжали край стола, будто искали опору. — Я думаю, это было последнее желание Дариуса.

Веспера посмотрела на меня. Я чувствовала, что она хочет тоже знать правду. С тех пор, как запечатан чертог магии, мы ни разу не возвращались к этому разговору.

— Он договорился с богом Отто, — продолжила я, и голос мой звучал тихо, но твёрдо, будто я должна была произнести это вслух, чтобы сама в это поверила. — Чтобы тот вернул мне способность иметь детей.

Она не перебивала. Просто слушала, потому что знала цену словам.

— А взамен… — я сжала её руку сильнее, будто боялась, что если отпущу, то всё рассыплется в пыль. — Взамен Дариус предложил свой сосуд. Чтобы Отто смог утянуть Юрун и не дать ей вернуться. Чтобы… чтобы всё наконец закончилось.

Веспера кивнула, медленно, будто каждое движение давалось ей с усилием, как будто она примеряла на себя эту правду.

— Это… — она выдохнула… — Это очень похоже на правду…

Я улыбнулась. Сквозь то, что поднималось в горле, сквозь то, что щипало глаза, не давая пролиться слезам.

— Он всегда был таким, — прошептала я. — Даже когда был невыносим. Даже когда…

Я не закончила. Не смогла. Слова застряли где-то посередине, слишком тяжёлые, чтобы их выговорить.

И в этот момент в дверях раздался кашель, почти неслышный, будто кто-то нарочно старался не нарушить эту тишину.

Но его хватило, чтобы Веспера подняла голову и улыбнулась. На пороге стоял Раум.

— Не помешал? — спросил он, пряча руки в карманах брюк, будто нарочно старался выглядеть непринуждённо.

— Всё в порядке, — Веспера встала, отряхнула колени и повернулась к детям. — Вин, Дан, идёмте со мной. Я покажу вам новый сад. Там растут цветы, которые светятся в темноте.

— Правда⁈ — Дан подпрыгнул так, что едва не сбил стопку свитков с края стола.

— Правда, — Веспера подмигнула ему. — Но только если вы будете вести себя хорошо.

Они тут же замолчали, как по команде, и, схватившись за руки, побежали за ней к двери. На пороге Веспера обернулась — всего на мгновение, но этого хватило.

Её улыбка сказала больше любых слов: «Ты справишься. Ты не одна».

Дверь тихо закрылась, отсекая детский смех и оставляя меня наедине с тишиной и с Раумом, который всё ещё стоял в дверях, будто боялся нарушить этот хрупкий покой.

— Ты задержался, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем хотелось, — обещал быть ещё утром.

Он не стал оправдываться, не стал сыпать обещаниями, что больше такого не повторится. Вместо этого стремительно подошёл ко мне и посмотрел прямо в глаза — так, будто в них был весь мир, который он искал.

А потом поцеловал.

Крепко. Глубоко. Без спешки, но и без колебаний — так целуют, когда долго ждали этого момента и боялись, что он никогда не наступит.

Так целуют, когда слова уже не нужны, потому что всё самое важное уже сказано прикосновением.

Его губы были тёплыми, руки — сильными. От него веяло ветром, солью и чем-то таким родным, что у меня внутри всё тихо расправилось, будто затянувшиеся раны наконец-то перестали ныть.

— Я соскучился, — прошептал он, когда оторвался от меня, и его дыхание смешалось с моим.

— Я тоже соскучилась, — ответила я и улыбнулась.

И в этот момент я почувствовала толчок.

Маленький, почти неслышный, но отчётливый, где-то глубоко внутри, в самом центре моего существа. Как будто кто-то маленький и живой тихо шепнул: «Привет, мама. Я здесь».

Раум замер. Его пальцы на миг сжались крепче, а потом расслабились, будто он сам себе напомнил: тише, спокойнее. Он поднял на меня взгляд и в его глазах сначала мелькнуло удивление, чистое и неподдельное, а следом пришла радость. И ещё что-то глубокое, тихое, почти священное, то, для чего у меня не находилось слов.

— Это… — выдохнул он, будто боялся спугнуть мгновение. — Это первый толчок?

Я только кивнула. Горло сжало так, что говорить было невозможно. Если бы я попыталась вымолвить хоть слово, из груди вырвалось бы не слово — рыдание.

От счастья, конечно. От того, как внезапно и правильно всё вдруг встало на свои места.

Раум осторожно опустился на колени передо мной — так бережно, словно в комнате вдруг стало хрупким всё: воздух, свет, даже время. Он приложил ухо к моему животу, прямо через ткань платья, и я почувствовала, как его дыхание стало тёплым, как его руки мягко легли на мои колени, удерживая, оберегая.