Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
Воздух пошел мелкой рябью, мир замерцал, словно отражение в горном ручье. А потом жахнуло. Сбитый невидимой рукой, Торвальд опрокинулся на траву. В глазах мельтешили золотые искры, уши словно воском залило, башка раскалывалась от боли. Это у него-то. У здорового мужика. Но тут же Ива! Торвальд, перевернувшись на колени, тяжело замотал головой — словно бык, получивший молотом по лбу. Во рту стало солоно и липко — кажется, носом пошла кровь, а может, и не носом, хер ее знает. Зато зрение возвращалось, он видел неясные силуэты, стремительно обретающие четкость. Маленькое светлое на земле — Ива. Вон та приземистая хрень — алтарь, длинное узкое — точно очкарик. Поганец сиял неземным светом, словно богиню зари, огнеголовую Фирр, прямо на ее радужной постели выебал. Но, это ничего. Это мы поправим.
Тяжело, неуклюже Торвальд поднялся на ноги. С некоторым удивлением понял, что все еще сжимает в руке топор. Удовлетворенно хмыкнул, обтер лицо ладонью и шагнул вперед. Очкастый улыбнулся. Он не махал руками, не вертел кукишей, не кричал заклинаний. Просто стоял. Но к Торвальду устремилась волна золотого света, и сразу было понятно: под эту волну лучше не попадать. Торвальд упал рожей в землю, кувыркнулся, уходя в сторону. И прямо так, с места, прыгнул вперед.
Взмах топором должен был достать очкарика, перерубив ему ногу, но не достал. Потому что очкарик внезапно оказался в трех шагах правее, сияющий и свежий, как майский ландыш. Ива все так же валялась лицом вниз, к счастью, за спиной у этого недоделка — и это было отлично. Просто чудесно это было. Не хватало, чтобы она вставать начала — и очкастый доделал бы то, что с первого раза не вышло.
О том, что с первого все вышло, Торвальд решил не думать. И ушел в сторону, под навес, нырнул в густые плотные тени. Отличное решение в любом нормальном бою — но этот нормальным не был. Очкастый изогнул бровь, и золотой свет сорвал тент, дрова пылающими факелами взлетели в воздух. Сука! Торвальд отпрыгнул, метнулся за угол, но наперерез хелль знает откуда вывалилась седая ведьма. Она широко развела руки, и белая стена огня развернулась от забора до стены, отрезав путь к отступлению. Ну и пошла ты в жопу!
Может, убийство шлюхи добавило этой дуре сил — но скорости точно не добавило. Торвальд, поддев ногой камень, пинком отправил его в полет. А когда старая ведьма пригнулась, прыгнул сам, коротко замахнувшись топором. Чуть-чуть не достал, удар получился скользящий, но хеллева ведьма свалилась, поливая траву кровью. Кусок скальпа свисал ей на лоб, как лихо сдвинутая набекрень шапка. Торвальд метнулся к забору, упал за кусты, и лавина золотого света прошла мимо, выкосив соседний орешник под корень. В заборе появилась длинная ровная дыра, словно ее ножом обрезали. Твою ж нахрен! Распластавшись на земле, Торвальд оглядел поле боя. Очкарик стоял, раскинувшись крестом, весь осиянный золотом. Ведьма, метавшаяся по поляне в языках пламени, лежала неподвижно, от нее поднимался голубоватый дымок. А седая, сжавшись в комок, глухо рыдала. Херово. Если она не потеряла сознания, значит, может собраться с силами. А сил у нее до жопы.
Очкастый золотом не бил, чего-то ждал, внимательно осматривая двор. Торвальд сначала не понял, с чего вдруг такая заминка. А потом сообразил. Этот придурок нихрена не видел. Слишком уж яркая у него была ворожба. Ослепленный собственным светом, он не заметил, куда делся противник, и теперь пытался найти его. Сам Торвальд в такой ситуации выжег бы все к гребаной матери. Кусты потом отрастут, а башка, если ее топором снести, вряд ли. Но очкарик все медлил, все что-то выгадывал, и это давало шанс.
Торвальд медленно сдвинулся вбок. Так медленно, что глаз не видел это движение — оно терялось в тенях, сливалось с трепетом листьев, с колыханием веток. Палец, потом локоть, потом шаг. И еще палец, и еще локоть… Из одного куста Торвальд перетек в другой, потом в третий. Впереди была какая-то дурацкая лавочка, за ней заросли изгибались, словно змея, возжелавшая откусить у себя хвост. Если добраться туда, можно будет…
Ива шевельнула пальцами. Торвальд застыл, мысленно вознося мольбы всем богам. Только бы не начала вставать, только бы… Гребаные сиськи Хелль! Ива, упершись ладонью в траву, подняла голову. Колдуны пока что не обращали внимания, занятые высматриванием более опасного противника, но эта удача не могла длиться долго.
— Ложись, — прошипел Торвальд, делая знак рукой. Как будто Ива могла его услышать. — Ложись, тролль тебя раздери…
Оглушенная, ничего не понимающая Ива встала на колени. Седая ведьма охнула, очкарик начал разворачиваться, а Торвальд… Ну что было делать Торвальду. Размахнувшись, он метнул топор. Очкарик обернулся в последний момент, топор столкнулся с золотой волной и упал в траву расплавленным куском металла. Торвальд уже вылетел из кустов, он успевал проскочить под этим хеллевым золотом.
Успевал.
Но не успел. Белый свет ударил в бок тараном, впечатал в землю и потащил. За белым пришел золотой, потом синий и красный, воздух наполнился странным ритмичным воем, криком и руганью. В небе раскрылся пылающий огненный глаз, стало светло, как в полдень — и Торвальд увидел людей в одинаковой синей одежде. Можно было подумать, что это предсмертный бред — но очкарик их видел тоже. Взмахнув руками, он что-то выкрикнул, золотая волна устремилась к синерубашечным — и брызгами разлетелась о гигантский зеленый щит, наглухо перегородивший двор. Золото, стекая по нему, падало в траву, и трава горела, огненные дорожки весело разбегались по лужайке, словно весенние ручейки.
Торвальд, помянув чью-то мать и ее нескромное поведение, прыгнул, прикрывая собой Иву.
