Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова
Голос садится, когда память воспроизводит картинки второй встречи на осмотре места убийства. Не самые приятные, но тоже ставшие частью нашего с Семеновым общего прошлого:
— А потом я сама тебе подсказала…
— Подсказала, — Костя отодвигает ворот рубашки так, словно в машине внезапно стало нечем дышать. — Попросила представить тебя мертвой, помнишь? В подробностях.
Блиииин. Мне ведь не понаслышке знаком его страх потери близких, в этом мы с Костей похожи. Оба боимся привязаться к кому-то и потерять. Но случай Семенова усугубляется тем, что он уже терял всех, кто был ему дорог, а Ри, похожую на меня как две капли воды, видел мертвой. Веселье мгновенно испаряется. Приходится сглотнуть, чтобы смочить внезапно пересохшее горло:
— Ты раскрыл Ринкино убийство, — тихо произношу я, а разглядев свободное парковочное место, спешу поставить на него машину. — Теперь можешь о ней забыть.
Костя ведь помнит лишь нераскрытые дела, а со вчерашнего дня таких не осталось. Чем не повод наконец почувствовать себя свободным и пожить по-настоящему? Не спешу глушить мотор и Гелендваген мурлычет, как большой черный кот, не давая тишине в салоне стать тяжелой и давящей.
— О ней — может быть, но о тебе не получится.
Значит, это меня он теперь видит в кошмарах. Как я там описывала? С синюшной кожей, кровоизлияниями на веках, пеной на губах и странгуляционной бороздой на шее? А я-то гадала, почему он меня сегодня утром не испугался. Но перспектива собственной смерти в отдаленном будущем отчего-то совсем не пугает. Люди смертны, с этим ничего не поделать.
— Все умирают, Кость, но не все живут. И с тех пор, как встретились, мы по-настоящему живем только рядом друг с другом. — Заглушив мотор, я тянусь к Семенову — заставляю его повернуться ко мне. Он ведь до сих пор не понял моей дурацкой затеи. Вот и верь после этого байкам о гениальных оперативниках. — Поэтому я хочу за тебя замуж.
Семенов недоуменно моргает — кажется, я слишком быстро сменила тему. Или нашла недостаточно аргументов. Стоит поработать над методами убеждения.
— За самолюбивого тщеславного позера, дурака и эгоиста? — уточняет он, глядя мне в глаза.
— Именно так, — киваю я. Наши лица так близко, что я кожей ощущаю его дыхание. Склоняюсь ниже, прикоснувшись своим лбом к его. Прикрываю веки и шепчу так, словно сообщаю страшный секрет: — На этот раз я сама сделала выбор, и если ты с ним согласен, то наша свадьба через тридцать семь минут.
— А если нет? — тоже шепотом спрашивает Семенов, но в салоне так тихо, что вопрос кажется оглушительным.
На мгновение я перестаю дышать. Ощутив это, Костя переплетает пальцы наших скованных рук и с нежностью гладит чувствительное место между большим и указательным. По позвоночнику проносится разряд тока, возвращая меня к жизни, и я тихо, но твердо обещаю:
— Если нет, то мы найдем Мищенко, откроем замок и я тебя отпущу. Только очень надеюсь, что ты не заставишь меня испытать то, что пережил сам, когда Аниса сбежала со свадьбы.
Теперь мое сердце бьется в такт невидимым часам. Момент слишком ответственный и важный. Словно внутри меня зияющая дыра, залатать которую способно только его «да». И несмотря на всю браваду и уверенность, я совершенно не готова к «нет». Секунды до ответа тянутся слишком долго, и он получается совсем не таким, как я ждала:
— Это выбор без выбора, Мальвина, ты знаешь?
— Я старалась, — нервно усмехаюсь я, тщетно пытаясь по мимике разгадать Костины чувства.
От напряжения сводит скулы, а дрожь в пальцах не собирается успокаиваться даже от ласковых Костиных прикосновений, и он целует меня, нежно и невесомо, едва-касаясь губами губ. Удовольствие расплывается по телу, от губ к солнечному сплетению и ниже, зажигает яркие звезды там, где Семенов прикасается ко мне. Я тоже прикасаюсь к нему. Запускаю пальцы свободной руки в волосы на затылке, скольжу ниже по спине и плечам. Позволяю своему сердцу подстроиться под ритм другого сердца, громко бьющегося совсем рядом.
«Кажется, это „да“, — восторженно комментирует Ринка, — Но ты лучше уточни потом, на всякий случай».
Пока достаточно того, что Костя меня не оттолкнул, что согревает дыханием, заполняет меня, пробираясь в легкие вместе с кислородом и ароматом метели. Сознание мутнеет от поцелуя, и я растворяюсь в моменте, желая, чтобы он не заканчивался. Но вскоре он прерывается настойчивым стуком в окно машины. Приходится нехотя оторваться друг от друга, чтобы увидеть Леру, постукивающую по часам на запястье: слишком простая пантомима, чтобы ее не разгадать.
— У вас осталось двадцать минут! — безапелляционно заявляет она, ни секунды не сомневаясь, что свадьба-которой-не-должно-было-быть всё же состоится.
Глядя на Волкову, понимаю, что уточнять у Семенова, «да» или «нет» уже некогда. Перебираясь через Костю, я снова легко касаюсь его губ. Мы выходим из машины через пассажирскую дверцу. Заметив на нас наручники, Лера округляет глаза, а я самоуверенно хмыкаю:
— А ты думала, говоря о том, что жениха придется тащить в ЗАГС силком, я шутки шучу?
На губах Семенова появляется неуверенная усмешка, но понять, станет она улыбкой или нет, я не успеваю: подгоняемые Волковой, мы спешим к двухэтажке из красного кирпича. Она выглядит игрушечной на фоне современных высоток, как будто построена для старой киносъёмки, а не для настоящей жизни. Перед входом — небольшая вымощенная плиткой площадка, несколько скамеек и кусты сирени, усыпанной первыми листочками.
У входа толпится столько людей, что я теряюсь, выискивая знакомые лица. Их слишком много. Здесь вся чета Князевых и Куприн. Лазаревы. Нестеров с Миланой, одетой, словно для журнальной обложки. Тетерин, Крылов и Скворцов. Родионов и Осипов. Тот самый Волков, из-за которого Дубинина теперь тоже Волкова.
— Скорей, мы опаздываем, — торопит она, вырывая нас с Семеновым из облака поздравлений и нескончаемых приветственных объятий.
— Макар уже приехал? — спрашиваю я у Тимофея, но он с улыбкой разводит руками:
— Он после дежурства, опаздывает немного.
Мог бы вообще-то ключ с кем-нибудь из более пунктуальных товарищей передать! Семенов успокаивает меня словами о том, что не сбежит, по крайней мере до появления Мищенко. Понять шутит он или
