Российские миротворцы на Балканах - Александр Владимирович Вдовин
Слава Богу, что у всех миротворцев была железная выдержка!
Генерал-майор В.В. Рыбкин разрешил пропустить на базу командира бригады и с ним пять джипов для его сопровождения.
Переговоры с командиром 5‑й парашютной бригады Эйдрином Фрином и офицером связи подполковником Стивеном Харисоном о порядке совместных действий проходила в непростых, достаточно сложных условиях, ведь от обоюдной выдержки переговорщиков, их спокойствия и взаимоотношений зависела судьба мировой политики и даже самая малая стычка между сторонами могла привести к непредсказуемым последствиям. Тем не менее необходимо отметить, что военные всегда выступают за мирное разрешение проблем. Войны, как известно, начинают политики, а заканчивают солдаты…
Из воспоминаний Валерия Владимировича Рыбкина
Мы сели за стол, командир английской бригады поставил бутылку «Виски», мне пришлось ответить частью набора водки «Русское оружие», на бутылке которой была этикетка с картинкой вертолета «Аллигатор». Надо сказать, что тогда вертолеты «Черная акула» и «Аллигатор» были у военных на слуху, получился тонкий намек на мощь наших вертолетов. Всему миру также были известны возможности наших ударных вертолетов «Крокодил» Ми‑24.
Мы договорились, что до политического решения вопроса на аэродроме будет находиться только российский вооруженный контингент, а от английской бригады на базе постоянно будет небольшая специальная группа взаимодействия из офицеров со знанием русского языка для решения различных задач боевой и повседневной жизни, этакий «прямой провод экстренной связи».
Я спросил командира английской бригады: «Почему вы позже нас прибыли на аэродром»? Он ответил, что им пришлось преодолевать минные поля, а с ним только малая часть сил, которую перебросили на вертолетах.
В 12 часов 00 минут 1999 г. во время сеанса связи с Москвой десантникам передали, что Президент России Борис Николаевич Ельцин одобрил проведенные действия выражением: «Аэродром-то наш!» Миротворцам приказали окопаться и оборудовать посты для долговременной обороны.
Справка
В полдень 12 июня 1999 года в Кремль был вызван министр обороны России маршал И.Д. Сергеев, он доложил Президенту России Б.Н. Ельцину о вводе российских миротворцев в Косово и занятии аэродрома «Слатина». Президент Б.Н. Ельцин одобрил доклад министра обороны и назвал все действия миротворческой группировки ВДВ на Балканах правильными и верными с позиции Российской Федерации по мирному разрешению косовского конфликта.
По прибытию генерала В.М. Заварзина ему было доложено о принятых решениях и проделанной работе. Он связался с Москвой и получил инструкции от начальника Генерального штаба Анатолия Васильевича Квашнина о порядке ведения переговоров с руководством KFOR.
Первые переговоры прошли в 16 часов 00 минут 12 июня 1999 г. Генерал Майкл Джексон говорил о необходимости быстрого ввода в строй аэродрома, генерал В.М. Заварзин в ответ попросил набраться терпения и ждать политического решения об использовании аэродрома со стороны руководителей государств – участников миротворческой миссии в Косово и Метохии.
Переговорный процесс постепенно налаживался, им занимался генерал В.М. Заварзин, а руководство российского миротворческого контингента решало вопросы службы войск, обустройства, приготовления и приема пищи личным составом, жизни и быта на постах. Продумывалось также размещение и обустройство ожидаемой поддержки – отдельной бригады ВДВ из Тулы для сил KFOR.
Одним из важных пунктов переговоров был вопрос о разоружении незаконных вооруженных формирований албанцев, так называемой освободительной армии Косово, отряды которой действовали вокруг аэродрома. При этом местные средства массовой информации передавали о желании их командиров выкрасть или убить хотя бы одного или двух российских солдат для принуждения руководства России к сговорчивости на переговорах. Генерал-майор В.В. Рыбкин отдал приказ – любую провокацию и нападение на личный состав десанта пресекать огнем!
Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[177]
Генерал-майор Рыбкин приказал на любую провокацию отвечать огнем. Этот приказ вызвал у меня чувство огромного уважения к тому, кто его отдал, не побоявшись тем самым взять на себя всю ответственность за возможные эксцессы и полностью снять ее с нас. С годами уважение к этому человеку у меня возросло, так как я осознал простой факт – оставь мы без внимания хоть один провокационный эпизод в отношении себя, то уже на следующий день размер агрессии в отношении нас вырос бы в геометрической прогрессии. Нас было около двухсот человек, и тысячи оборзевших от безнаказанности албанцев просто-напросто разорвали бы нас в клочья. Совсем другое дело, когда первый же провокатор получил бы пулю, причем сразу же. Это резко остудило бы дерзость остальных – жить каждому хочется. Для нас вопрос быстрой расправы над провокаторами был вопросом выживания.
Личный состав 2‑го батальона (обе роты) разместили в казарме авиабазы, остальные подразделения расположились в уцелевших зданиях гражданского аэропорта, технику рассредоточили и укрыли в бетонных и каменных ангарах и штольнях, развернули узел связи. Штаб Оперативной группировки и место оперативному дежурному определили в штабном прицепе.
Сама авиабаза «Слатина», как элемент оперативного оборудования территории, не особо пострадала от авианалетов НАТО. Основные элементы военно-воздушной базы (командный пункт, места предполетной подготовки, ремонтная база, места отдыха летчиков, кухни, столовые) были размещены в штольнях, проделанных в горе, там же были и стоянки самолетов. Во время боевых вылетов югославской авиации ее потери составили всего 2–3 самолета.
К приходу российских десантников оба полка военно-воздушных сил Югославии уже передислоцировались на аэродромы в глубине Сербии. Взлетно-посадочная полоса была в рабочем состоянии, в основном были повреждены рулежные дорожки. Ракетными и бомбовыми ударами боевой авиации НАТО полностью были разрушены здания гражданского аэропорта и складские помещения авиабазы.
Из воспоминаний Сергея Евгеньевича Павлова[178]
Здание аэропорта было полуразрушено, в крыше зияли огромные дыры, повсюду торчали провода, под ногами груды битого стекла и бетона. Везде валялись груды металла, щебня, хлама, фрагменты ракет и бомб, сгоревшие самолеты. Многое из аэродромного оборудования было приведено в негодность. Но над всем этим гордо реяли два флага – российский и ВДВ. И это нас обязывало и придавало сил.
Из воспоминаний пулеметчика БТР‑80 А. Лобанцева[179]
Что касается следов бомбардировки, то, если вещи называть своими именами, территория вокруг аэродрома была разбомблена по полной программе. «Мировая демократия» требует жертв, в данном случае из числа сербов. Как выяснилось, в этом районе усердствовали англичане, что в принципе ничего не меняло – все равно заправлял всем Белый дом.
Характерная деталь: несмотря на мощный ракетно-бомбовый удар по территории аэродрома непосредственно на взлетно-посадочной полосе не было никаких существенных разрушений. За время своего пребывания в
