Триады - Михаил Абрамович Дынкин
с мирно лежащим под ракитой трупом.
А ведь (по слухам) крепким был мужчиной;
жаль, в настоящем выглядишь прескверно…
Она вчера страховку получила,
на выходных отпразднует, наверно.
Являлся сыщик с папкой и улыбкой,
курил и кашлял, паутину плёл всё;
не обнаружил ни одной улики,
потом вообще куда-то перевёлся.
Звезда
…Но нравилось, когда горит звезда,
роняет свет на квантовое поле.
И птица выпадает из гнезда,
висит над электронною тропою.
Страховочные крепкие ремни
удерживают птицу на весу, и
тропа уходит в параллельный мир,
восьмёрку бесконечности рисует.
И где-то там, сто лет тому уже -
или ещё? – на скомканной постели
лежит и курит (вот и весь сюжет)
моя душа в материальном теле.
Любуется подругою, лучась.
Оттягивает страшную минуту.
Она из тела вылетит сейчас…
Но нравилось и это почему-то.
* * *
Первая была – вылитая весна;
волосы цвета солнца, а руки – вербы.
Только о ней и думал, ночами лежал без сна.
Первая была небом.
А вторая была жарким июльским днём,
яблоком наливным, виноградом пьяным.
Стоит войти, и весь охвачен огнём,
не знаешь, куда бежать, выдыхаешь ямбы.
Третья была дождём, облаком кучевым.
За руки держишь и начинаешь кашлять.
Сломанная другими, так и не починил…
Чай травяной, тарелка овсяной каши.
А четвёртая – толстый лёд, великанский град.
Даже если лежит спиной, заморозит взглядом.
Только вышел в буран из тела, смотрю – стоят
все четыре рядом.
Гурия
Елена
Елена просыпается и ждёт,
кто из героев в комнату войдёт.
Царь Спарты? Вкрадчивый троянский лучник –
женоподобный юноша Парис?
Никто не входит, кроме пары крыс.
Елена думает: «С Парисом было лучше».
Слепящий зайчик прыгает в постель.
По спальне рыщут крысы между тем,
то воздух дегустируют носами,
то по сусекам лапками скребут.
В окне же, на багровом берегу
лежат ахейцы, дом стоит на сваях
кубическою версией коня.
Поодаль – Троя в языках огня.
А в бельэтаже Олимпийцы скалятся.
Елене скучно. Кто все эти люди?
Она ласкает собственные груди,
идёт к трюмо. За нею утро тянется
хвостом воспоминаний или грёз.
Елена красит губы, чистит хвост;
рассеянно поглаживает крысу –
ту, что смышлёней (стало быть, Улисса).
В глазах зверушки полыхает SOS.
* * *
у Марины волосы до плеч
а в глазах сиреневые сполохи
вот она идёт тебе навстреч
утро грозовое держит под руку
ветром опоясана шальным -
дышит он Мариной, не надышится
облаков воздушные шары
на лучах тускнеющих колышутся
сквозь Марину дерево растёт
золотое дерево осеннее
хочется пуститься наутёк
но и в бегстве нет тебе спасения
ротозеи с дырками в груди
в небеса уносятся свинцовые
остаёшься только ты один -
лапки кверху, обе окольцованы
* * *
Хорошо на свете умирать,
уходить в небесный Эмират
с пышнотелой гурией в обнимку.
Систола, диастола… До ста
досчитав, хирург кричит: «Сестра,
мы его теряем! Дай бутылку».
Выпей, доктор. Угости сестру…
Дремлет меченосец на посту.
Гурия вращается сумбурно;
исполняет танец живота,
выпускает кольца изо рта
дыма или, может быть, Сатурна.
Дно
Под сизоватой лейкой ливня,
в его ловушке водяной,
теряет город чёткость линий
и дышит трудно, как больной.
Лоснятся струи дождевые
у пешеходов на глазах.
Возможно, мы ещё живые,
но это сложно доказать.
Ты скажешь: «Ох, сплошные тучи», -
вернёшься в тёплую кровать.
И я кивну на всякий случай -
живым положено кивать.
* * *
На улице тихо, как будто все умерли, разве
хохлатая птица кота светло-рыжего дразнит.
Кот делает стойку, в траву опускается, ждёт.
Светает тем временем. Сны вырастают большими.
Выходит сомнамбула из поливальной машины -
небесной машины, окутанной сизым дождём.
Глаза открывая, я вижу нахохленный город,
пернатую девушку с аквамариновым горлом
и рыжего парня с кошачьим лицом. И тогда
сомнамбула падает, резко становится мною
под грохот будильника за дождевою стеною,
а в омуте зеркала черти заводятся, два
лукавых отродья…
Я выспался, но не проснулся.
Дрожит на запястье незримая ниточка пульса.
Кот прыгает, только хохлатая птица уже
исчезла из виду, лишь катится с серой вершины
расплывчатый контур пустой поливальной машины
и валится на бок, и тонет в последнем дожде.
* * *
Под грохот трубы водосточной,
в наполненном ветром дворе,
сутулые призраки топчут
узоры на жёлтом ковре
из листьев, похожих на мёртвых
лимонниц. И в сумерках сна
орудуют дворников мётлы,
вздуваются, как паруса,
подростков короткие куртки.
Овчарка справляет нужду.
Бомжи собирают окурки,
швыряют их в спину дождю.
Над тополем кружится ангел,
пищит, как летучая мышь.
Гагарин плывёт в акваланге
на уровне вымокших крыш;
отталкивает ногами
ошмётки закатных лучей.
И мятый журавль-оригами
сидит у него на плече;
то клюв раскрывает бумажный,
то крыльями бьёт на ветру,
глядит на далёкие башни,
на солнца тускнеющий труп.
А в сердце потрёпанной птицы
простое желанье одно –
в колодец двора опуститься,
почувствовать лапами дно.
Экскурсия
На берегу кемарят лодки.
Купальщики вбегают в реку.
Снег одуванчиковый лёгкий
летит на детские коленки.
В зените Ра на жёлтом стуле
сидит, скучая и потея.
Последние часы июля.
Шипящий луч ползёт по телу;
пронзает зубом ядовитым
плечо тоскующей толстушки,
хлеща по пышной ягодице
хвостом с блестящей погремушкой.
Над пирсом облако повисло,
похоже на тираннозавра.
Две девушки выходят из на,
буравят синими глазами
статистов меченых – осёкся
на полуслове первокурсник,
схватился лодочник за сердце,
старик лицом в газету ткнулся…
Две девушки идут реки вдоль,
взрываясь хохотом порою.
Одна из них – зеркальный дубль
несуществующей второй. Я
смотрю на них, не отрываясь,
пока грохочет погремушка.
Снег одуванчиковый сна из
летит на рыхлую подушку.
* * *
Этот сон не такой, как другие.
Собираются все дорогие,
полукругом садятся за стол.
Друг старинный, похожий на копта,
две бабули в сиреневых кофтах,
все любовницы, жёны… Но кто
в облаках там витает напротив,
улыбается, весь в позолоте
проносящихся листьев и солнц?
Он похож на тебя отдалённо,
как похожи два парковых клёна,
даже если один невысок,
а второй – исполин настоящий.
Я не знаю, какой из вас спящий.
Друг стакан поднимает: нака-
тим? (Возможно, тебя зовут Тимом.)
И плывут города-побратимы
по реке, если это река.
Получается странное в сумме -
чувство, будто проснулся и умер,
будто ты – электрон или кварк.
И приходят с тобою проститься
люди-волны и люди-частицы,
и не могут
