Триады - Михаил Абрамович Дынкин

что, говорит он, случиться могло б

с человеком, которого Гог и Магог,

не задумавшись, приняли в братство;

нечестивое братство бунтующих душ…

Что он видит внизу – Эрмитаж, Мулен Руж,

сны живых, копошение зомби?

Перекурит на облаке, чёрен, космат,

и пойдёт себе дальше сквозь красный закат

по висячим садам бирюзовым.

Нет ни цели, ни смысла, ни верха, ни дна,

только ненависть, ненависть только одна,

но раз в вечность, в условленном месте

он встречается с ней и прощает Творцу,

ощущает, как кровь приливает к лицу,

забывает о гибельной мести.

* * *

Вернувшись из больницы, он ложится

измотанный в несвежую постель.

Лежит и курит в свитере и джинсах

и видит страшный замок из костей,

едва глаза закроет, а откроет -

всё как обычно: стены, потолок.

На венском стуле пятна бурой крови.

Нет, показалось. Боже, Ты бы мог

её спасти, не будь Ты аутистом.

Бог отвечает: Я не аутист,

а созерцатель снов твоих ветвистых,

и в этой ветке снящийся Матисс

рисует в небе красного танцора,

обнявшего за талию её.

Там вечера переворот дворцовый,

засвеченные кадры, вороньё.

* * *

«Теперь, когда всё кончено, я не

начну с нуля, покуда сам не кончусь», -

так думает лежащий на спине;

так на бок поворачиваясь, корчась

в околоплодных водах пустоты,

поджав колени, в позе эмбриона,

бормочет он у финишной черты

и засыпает, чтобы удивлённо

смотреть во сне на женщину свою.

Она идёт по липовой аллее;

приблизившись, садится на скамью.

И светятся в глазах её оленьих

верхушки лип. И лист летит – желтей

(там, наяву, где нет её в помине)

лица вдовца и, озарив постель,

ложится на свободной половине.

* * *

Примерно раз в неделю мы теперь

во сне с тобой встречаемся, но стоит

тебя мне в нашей комнате увидеть,

я начинаю думать, что попал

в какую-то побочную реальность,

и понимаю, что боюсь проснуться,

и тут же просыпаюсь как назло.

Потом лежу с открытыми глазами,

и если это утро, то скворцы

кричат в саду, и луч искрит, пронзая

трепещущее кружево ветвей,

а если ночь, я вижу беглых духов;

они танцуют в самом сердце тьмы

вдали от ледяных небесных тюрем,

свободные, насколько вообще

дух бестелесный может быть свободен.