Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин
одалиске – как её, Айрис, Тесс?
Вместо правой руки у Робинсона протез,
незаживший шрам пересекает горло.
Да, досталось ему, даром что спецагент,
что всю жизнь за ним тянется шлейф легенд,
что стреляет, не рефлексируя до и после…
Вот стоит он, Робинсон, у окна,
смотрит, как тяжёлые облака
заполняют внутренний двор посольства.
А в другой реальности номер два,
Смит идёт по городу изо льда
на границе Северной Катарины,
силясь вспомнить, как он сюда попал.
Изо рта с шипением валит пар,
и дома, похожие на руины,
обступают спящего с двух сторон.
И висит над крышами дрон не дрон —
что-то смертоносное из металла.
Смит бежит в укрытие, вспомнив всё.
А проснувшись, чувствует, что спасён,
но лежит, не двигаясь, так устал он.
Ты сидишь на стуле в реальности номер три.
Голова с похмелия, что трещотка,
словно Смит и Робинсон там внутри
подружились и посылают к чёрту
своего создателя; глушат спирт —
вспыхивает жидкий огонь в гортани.
«Знаешь что, Робинсон? – говорит Смит. —
Бодрствует ли Тот Кто За Кадром, спит,
только на этот раз мы его достанем».
Чёрная радуга
Он заводит будильник ливня на шесть ноль семь
и ложится спать, чтоб проснуться под грохот капель.
И лихая ведьма седлает его во сне.
И котище чёрный смотрит на них со шкафа.
А глаза у чёрного – чистые янтари.
А на ведьме платье белое подвенечное.
Выжмет парня досуха и ровно в шесть ноль три
слезет с подопечного.
Змеи струй сплетутся и молнии апперкот
свалит небо в реку.
Выгнет чёрной радугой спину кот
на карачки ставшему человеку.
«А жили мы, как смертным не жить пристало…»
А жили мы, как смертным не жить пристало.
А был у нас просторный дом из кристаллов,
дворецкий-голем, годящийся нам в отцы…
Я был вервольфом, сестра – роковою ведьмой.
А жили мы на том и на этом свете,
ведь оба света – зеркальные близнецы.
Да мы и сами с сестрой-то, считай, двойняшки.
Творец Вселенной читает нам по бумажке
«Столбцы» Платона и гегелевский «Ашрам».
Дворецкий-голем блуждает убитый горем
по коридорам безлюдным, сырым и голым.
И чёрным вихрем проносятся по дворам
такие твари, что лучше давай забудем…
Сестра хохочет (я вижу, как ходят груди),
потом вздыхает, и я за флажки качусь.
И оба света становятся заодно, и
что тот, что этот уходят на дно глазное,
сливаясь с тьмою, пока не лишатся чувств.
От заката до рассвета
Исполинские бабочки кружатся над головой
Одноногого Джо, на плетёном сидящего стуле.
Покидает салун на коне околевшем ковбой,
прикрывая рукой аккуратную дырку от пули.
Промелькнут и исчезнут капризные лица лолит
за окошком борделя, а может, сиротского дома…
Полюби Дикий Запад за мрачный его колорит,
за индейские пляски под ливнем из яблок раздора.
Чем спокойнее ночь, тем красней на рассвете роса,
говорит инвалид, хлебный шарик по нёбу катая,
по весне лихорадка шерифа за плечи трясла;
Чарли Блэк (это доктор) решил, что она золотая.
Пациент снял звезду и отправился к речке во сне,
ничего не нашёл, возвращался с пустыми руками
по кровавой росе. А потом заболели мы все,
говорит старый Джо, изучая пятно на стакане.
Вот и пьём от тоски, говорит, обнажая клыки.
И один его вид нагоняет такую тоску, что
Смит и Вессон, попятясь, стреляют в четыре руки;
перспективы не ах, но как минимум будет не скучно.
«Задушив Лору Палмер, зачем-то заправил постель…»
Задушив Лору Палмер, зачем-то заправил постель
и из комнаты вытек пройтись по родному Твин Пиксу.
Ну а кто это был? Вероятно, один из гостей.
Обозначь его иксом.
Выезжая на место, гашишем дымит детектив.
До чего неприятно, убийство в святую субботу!
Он любил эту Палмер с семнадцати до двадцати,
но сошёлся с другой и попал в долговое болото:
непосильная ссуда, три девочки, тёща, жена;
под глазами круги, в голове бесконечные цифры.
А убийца тем временем сэндвич в кафе дожевал,
позвонил сутенёру, остался доволен тарифом.
Лора Палмер лежит в красной комнате синяя вся.
Отвратительный карлик качается в кресле-качалке.
Человек без лица пожирает на кухне гуся,
и родители жертвы его умоляют не чавкать.
«Женщина говорит, что уедет в город…»
Женщина говорит, что уедет в город,
если каким-то чудом достанет денег;
что из бывших её только Тристан и Говард
стоят упоминания, да и те нет.
Сын уже великан, а дочка, закончив колледж,
водит во сне экскурсии по Непалу.
Женщина говорит, если вырвать корни,
небо поёт под крыльями – слышишь, парень?
«Парню» все шестьдесят. «Парень» любит виски,
покер, бейсбол и (как там в Торе?) перси.
«Парню» что по-китайски, что по-английски…
Муторно, брат! Зря он сидит на месте,
слушает эту женщину, эту шлюху.
Всем же дала в Догвилле и Твин Пиксе.
С бледных ланит сыплется штукатурка.
Вместо морщин видишь на лбу три икса.
Что это, а? Пить надо меньше или
больше, чтоб не болтать по ночам с покойной…
Милая, я люблю тебя не за крылья.
Милая, я и в небе держусь за корни.
«Дона Флор выходит на скотный двор…»
Дона Флор выходит на скотный двор,
кормит мужа сочными отрубями.
