Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин
но меня убили не за это.
Пригубили, бросили во тьму.
Хорошо, не сломаны, тьфу-тьфу,
руки-ноги. Жаль, что мало света.
Мало света, милый, под землёю.
Я проснусь от холода зимою.
Вспомню всё, что следует забыть.
Закричу, а рот забит травою.
Счастье, что гвоздями не забит.
«В общежитии старом, пропитанном…»
В общежитии старом, пропитанном
скверным запахом, смрадом почти,
обведёт человека убитого
белым мелом крутой детектив.
Застоявшийся воздух понюхает,
чутким ухом впотьмах поведёт,
пообщается с жирными мухами
и в подобие транса впадёт.
И увидит как будто воочию,
как из ржавых ворот заводских
выливаются толпы рабочие,
изнывая от смертной тоски;
как кричит желтоглазая девушка,
как угрюмый её ухажёр
закружился по комнате дервишем,
на соперника прыгнул с ножом.
Время тянет за хвост себя, тянется,
поднимается время в цене.
Детектив то вздыхает, то скалится,
привалившись спиною к стене.
Никуда он отсюда не денется…
«Труп под землю, а ножик в Неву», —
говорит желтоглазая девушка,
прижимаясь всем телом к нему.
«А то, бывает, начинает петь…»
А то, бывает, начинает петь,
да так, что у соседей вянут уши.
Иные полагают, это смерть.
А это просто пение, послушай,
как волчий вой врывается в дома.
Эй, не скули, забившись в тёмный угол!
Я, может быть, и сам не меломан,
но вижу тень, бредущую по лугу.
Над ней – налитый кровью глаз луны.
Заброшенное кладбище ошую,
где глушат спирт такие пацаны,
что паузу бы сделать небольшую.
Но паузы не будет, ибо вот
она кричит им: «Хватит! Хватит! Хватит!»
И старший парень бьёт её в живот,
на голову наматывает платье.
Кругом кресты, но нет на нём креста…
Ты чувствуешь смертельную усталость.
С ночного неба катится звезда;
жаль, у тебя желаний не осталось.
Она вернулась в августе домой,
коляску на веранду затолкала.
Ты думаешь, что это волчий вой,
а это колыбельная такая.
Постоялец
Постоялец не смотрится в зеркало,
и без этого жизнь исковеркана.
Постоялец садится на стул.
Дым колечками вверх поднимается.
Час-другой и заря занимается.
Громыхает экспресс по мосту.
Над высоткою облако замерло.
Густо тени лежат под глазами у
постояльца, идущего сквозь
голый парк с безголовою грацией
выпить кофе в пустой ресторации.
Хорошо хоть с деньгами срослось —
два заказа и оба по высшему.
Жертву Икс завалил вместе с рикшею.
Той же ночью вернулся в Бангкок.
Жертва Игрек, свидетель по делу Эн,
тоже скоро отправится к демонам
или кто там у них за богов?
Постоялец в дешёвой гостинице
лёг на дно и никак не поднимется,
словно что-то разладилось. Нет
сил смотреть, как его отражение
третьи сутки сидит без движения,
к лобной кости прижав пистолет.
Оно
Я говорю от третьего лица:
он собирает вещи, все выходят,
глядят, как мотыльковая пыльца
в окрестной растворяется природе;
как лунный диск у мрака на плечах
сжимается в предчувствии тревожном…
Теряют силы, курят и молчат,
и друг за друга прячутся, возможно.
Потом садятся в чёрное такси
и мчатся на восток или на запад.
Затянутая в облако тоски,
икринки звёзд глотающее залпом,
ночь под колёса валится костьми,
но странный сон водителю приснился —
машина выезжает на настил
бревенчатый, сигает в реку с пирса,
буксует в иле, фарами светя;
по лобовому дворники елозят.
И всюду это жуткое дитя
в излюбленной эмбриональной позе.
Его обитель – сумерки и дно.
Оно глядится в лица утонувших…
Не просыпайся, милый, ведь оно
с недавних пор – твои глаза и уши.
«Все они возвращаются: женщины, дети, старцы…»
Все они возвращаются: женщины, дети, старцы.
Те, кого ещё помнят, и те, кого помнить некому.
И по этому случаю в клубе сегодня танцы,
а потом фуршет с ожившими человеками.
Что с того, что они молчат, не узнавая близких,
что глаза их подернуты тёмной плёнкой?
Мэр поднимет стакан с отборным шотландским виски,
сфотографируется с ребёнком,
исчезнувшим прошлым летом; всем городком искали,
прочёсывали болото – нашли ботинок.
Священник прочтёт молитву, всплеснёт руками,
выйдет походкой смешной утиной
в сад… Холодок бежит по моей спине и
хочется закричать, а едва отпустит,
буду висеть под лампой в твоём не сне я,
словно бездушный шарик на нитке пульса.
Ванная комната
Зеркало смотрит в зеркало
Попугай
«Что касается перспектив…» – говорит врач.
Пациент сидит, держится из последних сил.
Доктор, вот только не надо врать.
Доктор, ты зачем меня пригласил?
Был я в снах своих попугаем: перо к перу,
быстрые крылья, тело что изумруд…
Ты зачем поймал меня, не пойму?
Доктор, и ты Брут
среди прочих брутов? Сколько же вас таких?
Я слыхал о Ницше, правда, не помню где.
А осталось только – падающего толкни,
если он не держится на воде,
не огнеупорен, воздухом выпит весь…
Видишь, как покидая земную твердь,
я теряю в весе, но каждое слово взвесь
и лишь потом ответь —
стоит ли цепляться за эту жизнь,
если есть другая, чудо как хороша:
ветер треплет перья, крыло дрожит,
но танцует в небе птичья моя душа.
