страшных переживаний этого трагического дня. Если бы можно было плыть по темноте, не опасаясь разбиться о скалы, они бы сделали это. Оба молчали, потому как были потрясены и раздавлены; не было слов, способных выразить их переживания, потому как горе их было слишком велико. Каждому было достаточно одного только присутствия рядом близкого человека.
Они не знали, что ждёт их впереди, но были уверены друг в друге. И это не казалось таким уж малым: любую опасность они готовы были встретить вместе, плечом к плечу. Панысь теперь не казался Канчиоманте жалким никчёмным человеком: он знал, что, только полагаясь на его опыт и мужество, сможет уцелеть в этой холодной и дикой стране. Если бы Панысь погиб, как дядя и Нибури-эку, Канчиоманте давно бы уже опустил руки и отдался на волю судьбе. Он даже не стал бы убегать от врагов, но с радостью принял бы от них смерть, как лучшую долю, способную избавить его от одинокого существования.
Однообразный плеск волн у бортов да хлопанье погружаемых в воду вёсел, сопровождавшее движение байдары, мало-помалу успокаивали их и возвращали к действительности. То один, то другой, очнувшись от тягостных дум, начинали тревожно вглядываться в недалёкий берег. Но никто из них не пытался заговорить первым: Панысь – потому что привык руководствоваться желаниями своих хозяев, а Канчиоманте – по причине боязни признаться в своей усталости. Так и продолжали плыть, молчаливые и угрюмые.
Лишь когда потемнело настолько, что берег начал сливаться с тёмными низкими тучами, они, не сговариваясь, направили лодку к земле. Панысь вертел головой, стараясь найти удобное для стоянки место, а Канчиоманте же просто грёб, уставившись в пространство, положившись на рассудительность усиу. Внутри юноша ощущал полнейшую пустоту. Ему было всё равно что делать: грести ли, превозмогая жжение в натруженных мышцах, или забыться глубоким сном.
И ещё он мечтал о родном острове. Старался вспомнить лица родных: они почему-то ускользали от него, едва он начинал угадывать знакомые черты. Грезилась ему и река, в которой он любил ловить рыбу, и маленький водопад, которому было принято приносить жертвы. Уже сидя у разложенного Панысем из собранного по берегу плавника костра, Канчиоманте размышлял о том, сколько им вдвоём ещё предстоит всего преодолеть, прежде чем они, в том случае если сумеют избежать голодной смерти, окажутся дома. Лишения и невзгоды его не страшили, хотелось только, чтобы всё это поскорее ушло в небытие, хотелось начать жить заново, позабыв о том, что было и что ожидает их в следующие несколько месяцев утомительного продвижения на юг. Он знал, что избавиться от воспоминаний не сможет никогда, но надеялся, что время заставит его сердце смириться с утратами и обрести новые силы, дабы продолжать жить. Но, чтобы достичь этого, необходимо выжить сейчас, ведь впереди их ожидал длинный, сопряжённый с опасностями и испытаниями путь в родные края…
