Три судьбы - Виктор Иванович Носатов
Однажды ночью Алексея разбудил грохот, доносящийся из прихожей. После очередной попойки еще шумело в голове, и потому он не сразу понял, что кто-то барабанит в дверь. Сашка не шевелился.
Алексей нехотя встал, направился к двери.
– Кого там черт несет? – сонным голосом спросил он. Стук прекратился.
– Открывай, милиция, – грозно раздалось из-за двери.
– Сейчас, хозяина позову, – сказал Алексей и нехотя поплелся будить Сашку.
Тот пускал слюни, отбрыкивался. Алексей никак не мог ему втемяшить, что это милиция.
– У, менты поганые, я вам сейчас покажу, – сквозь сон бурчал он и переворачивался на другой бок.
Грохот в прихожей усиливался.
«Сейчас точно дверь вышибут», – подумал Алексей и, чертыхнувшись, пошел открывать. Но было уже поздно. Дверь затрещала, и в следующее мгновение коридор за полнил отборный мат.
Алексей не успел выскочить в коридор, как перед ним возникли два милиционера с разъяренными потными лицами.
– Кто хозяин? – спросил сержант, хватая его за руку и заламывая назад.
– Вон он, там. Спит, – равнодушно произнес Алексей, ничем не обнаруживая своего негодования. Ему почему-то было все равно и то, что милиционеры вломились среди ночи, и то, что выбили дверь, и то, что один из них выкручивал руку. У него было такое состояние, словно он давно все это предвидел и даже ждал.
В глубине души Алексей даже обрадовался тому, что намечается какой-то поворот в его судьбе. Плохой ли, хороший, но поворот, выводящий его из этого вечно пьяного порочного круга.
– Одевайся, – зло бросил Алексею милиционер, выпустив руку из своих цепких пальцев. Второй, старшина, покрепче и поплотнее сержанта, будил Сашку. Все было безрезультатно, пока не принес из ванны таз с водой и не облил хозяина. Тот вскочил, набросился на старшину с кулаками, но в одно мгновение был сбит двумя ударами на пол.
Действия старшины почему-то не вызвали у Алексея ответной реакции – все-таки Сашка был его единственным другом.
Он не бросился ему на выручку, а равнодушно созерцал мордобой, натягивая потрепанные джинсы, которые подарила Алексею одна из Сашкиных подруг.
– Что это у тебя? – спросил сержант, когда Алексей, повернувшись к нему спиной, искал рубашку.
– Где? – равнодушно переспросил он
– Под лопаткой, на пояснице?
– А-а-а, это рубцы от ран.
– Что, на зоне с паханом повздорил?
– Не был я в зоне и никакого пахана не знаю. – Алексей надел рубашку и с трудом застегнул трясущимися пальцами пуговицы. – А куда собираться-то? – запоздало спросил он.
– В отделение.
– Да я вроде ничего не нарушал… – начал было Алексей, но сержант пихнул его к двери.
– Там разберемся. Устроили здесь притон, будь моя воля, давно бы всех вас, подонков, на Колыму отправил.
Старшина тащил то и дело спотыкающегося Сашку. Тот уже не сопротивлялся, а только что-то нечленораздельно бормотал да матерился.
Старшина затащил его в ванную и, подставив голову под струю холодной воды, спросил:
– Ну что, очухался? Скажи-ка мне, дерьмо собачье, где добро ворованное прячешь? Дружки-то твои все нам рассказали.
Хозяин, пытаясь высвободиться из крепких рук старшины, молча мотал головой.
– Ах, вот в чем дело, – догадался Алексей. Он вспомнил, как дня два назад к ним в квартиру ввалились два полупьяных мужика. Сашка сказал, что это его хорошие знакомые.
Они попросились переночевать да на время оставить кой-какие свои вещички.
Алексей тогда особого значения этому ночному визиту не придал, как и тому, что наутро у Сашки появились деньги. Два дня гудели они на них. А оказалось, что денежки-то ворованные.
«Вот и допрыгался», – подумал Алексей. Сонное равнодушие как рукой сняло. Чего-чего, а за соучастие в воровстве он попадаться не желает. Стряхивая последние остатки хмельной одури, напряженно работал мозг.
«Надо бежать. Сашка не знает, кто я такой, где живу, пусть сам отвечает за содеянное. Лучше быть в бегах, чем с ним на одних нарах».
Старшина вытащил Сашку из ванны и, кивнув сержанту, направился к двери.
– Пошли, – пихнул сержант Алексея, надо наряд прислать, чтобы дверь поломанную посторожили! – крикнул он старшине.
– Ничего, до утра потерпит, а там видно будет, – донеслось снизу.
«Сейчас самый подходящий момент, – подумал Алексей и, оглушив сержанта ударом кулака по голове, кинулся по лестнице вверх. Он знал, что выход на чердак дома всегда открыт. – А там – на крышу и по пожарной лестнице во двор. Милиционер нескоро очухается».
Оторвавшись от преследователей, Алексей сначала отдышался. Потом, шарахаясь от милицейских машин и патрулей, крался по ночному городу.
«Словно снова в разведке по афганской «зеленке» крадусь», – горько подумал он. Правда, там, в разведке, под рукой всегда были автомат, пара гранат и верный локоть товарища. И тогда сам черт был не страшен. А здесь один. Без дома. Без паспорта. Без работы. Да еще и в бегах.
Мелькнула мысль, а что, если прийти к Сашеньке, рассказать ей все? Она поймет. Но Алексей сразу же отмахнулся от нее. Какой же он мужик, если приползет к любимой, как побитая собака? Да еще, не дай бог, милицию наведет. Привлекут за укрывательство. Что же делать? Куда податься?
Так ничего и не решив, Алексей поплелся в парк. Забрался в самый глухой уголок и, постелив на скамейку газету, улегся. Спать не хотелось, и, вглядываясь сквозь густую листву в холодно поблескивающие звезды, Алексей думал о своей такой несуразной жизни. Думал и не находил ответа на вопрос, зачем все-таки живет? В чем вообще смысл жизни человека? Если человек рождается для того, чтобы страдать и в горе умереть, стать горсткой праха, то это слишком жестоко, бесчеловечно. Такая жизнь просто бессмысленна. Только божественное начало, венцом которого является вечная душа, дает смысл человеческому существованию. Алексей хотел в это верить, но не мог всего этого осмыслить, воспринять сердцем, всем своим существом. Он просто еще не был готов к этому равному рождению событию, когда тело и душа сами внемлют Богу.
12
В «отстойнике», куда Алексей попал после нескольких ночевок под мостом в парке, собралась достойная компания. Бомжи со стажем. Безликие пропойцы и воры. Они занимали первый этаж в двухэтажном доме на окраине города, который, по всей видимости, подлежал сносу. Все, что можно было оттуда вынести, уже было вынесено, вплоть до рам и дверей. В нескольких комнатах потуги несунов навсегда запечатлелись брешами в полу, которыми не преминули воспользоваться бомжи, используя их как общественный туалет. Обходились там без табличек «М» и «Ж», так как особо полов не различали. Да и как можно было различить, мужчина это или женщина, ведь обитатели «отстойника» рядились
