Три судьбы - Виктор Иванович Носатов
Торопливо убирая следы своего невольного «преступления», Алексей запахнул дверцы шкафа. Он успел лишь повернуться к входу, когда на пороге их маленькой комнатушки, словно прекрасное видение, появилась ОНА.
Его Сашенька. Его любимая Сашенька. Его жена.
Лишь мгновение стояли они, глядя друг на друга.
В огромных, как вселенная, глазах любимой Алексей увидел все оттенки чувств, которые прошли в это мгновение через ее сердце. Испуг, удивление, радость, боль и, наконец, немой вопрос:
– Ты больше не уйдешь от меня, нет?
– Нет, – ответил он и, сорвавшись с места, тотчас прижал ее к себе.
Сначала Сашенька уперлась ему в грудь своими маленькими кулачками, словно защищаясь, потом задрожала, словно осинка на промозглом осеннем ветру, и, сдавшись на милость победителя, прижалась к нему всем своим пышущим жаром телом.
Алексей целовал золотистые локоны, бездонно голубые глаза, маленькие, полыхающие огнем ушки, жаждущие поцелуев губы, лебединый изгиб шеи, нежный шелк кожи меж напрягшимися в предчувствии ласк грудями.
Всю ночь не могли они сомкнуть глаз. Бурные всплески любви плотской чередовались любовными всплесками слов.
Каждый из них хотел высказать все самое ласковое, самое сокровенное, что накопилось в душе. Все безрадостное и горькое оставили наутро.
– Я так мечтал в своих скитаниях о тебе, о том, как буду целовать твои большие глаза.
– А ты целуй, целуй мои глаза, я так этого хочу, – шептала Сашенька.
– Я так любил вспоминать твой милый носик, твои трепещущие губки. Я целовал их во сне и наслаждался их сахарной сладостью, – говорил он.
– А ты целуй мои губы наяву, – говорила она и, отдышавшись, спрашивала: – Ну что, слаще, чем во сне? – И заливалась счастливым смехом.
– Я часто воображал, как ласкаю твои маленькие груди, целую твой беззащитный пупок, – сквозь сладостную дрему счастья говорил он.
– А ты спустись на землю и бери меня всю, какая я есть, – говорила она.
И у Алексея вновь просыпался любовный порыв, который вскоре уносил их обоих далеко-далеко, на седьмое небо человеческого счастья. Чем выше забирались они, тем радостнее были их любострастные стоны. «Все, даже высшая любовь, по божьему повелению дается трудом, всхлипами и стонами, но блаженные мгновения, когда любовники достигают вершины любви, окупают все душевные и физические затраты сторицей, и ради этих мгновений стоит жить, даже в этом не самом совершенном из миров», – думал Алексей, глядя на все и вся с вершины блаженства.
Утро было на редкость слякотным. Из низко расстилающихся над городом туч с трудом сочился мелкий пакостный дождик. В соседней комнатушке чертыхалась хозяйка. В дождливые дни у нее обострялся радикулит. Болезнь мяла старушку и крутила до тех пор, пока на смену непогоде не приходило вёдро. Ни лекарства, ни обращение к Святой Деве Марии, икона с изображением которой уже успела почернеть от давности в красном углу, не приносили облегчения.
Это Александра сообщила ему, как только они проснулись, услышав ворчание хозяйки.
Мрачное утро начиналось с не менее мрачной повести Алексея. Сашенька слушала мужа, и на глазах ее то и дело наворачивались жгучие слезы обиды за него, за себя, за эту такую нечеловечески жестокую действительность. Ну почему они так несчастны в этой жизни? Последнее время она все чаще и чаще задумывалась над этим: на словах одно – на деле совсем другое. На словах все люди братья, а на деле – ну каким может быть братом и для нее, и для Алексея хозяин заимки, на которой он был простым работником?
Все это она сказала Алексею. Она видела по глазам, что он ее понял, но эту тему развивать дальше не стал.
– Неженского это ума дело, – сказал, – я сам с трудом только-только начинаю осмысливать пережитое. И ты знаешь, какие я сделал выводы? Я никому не нужен, кроме отверженных. Только отверженные дают мне приют, кормят, поят, по-своему любят меня, поддерживают в жизни.
– ???
– Ну как не понять? Вот пример. Почему мы с тобой вместе? Да потому, что ты из отверженных. Тебя отвергло общество, родители. Разве нет?
– В этом что-то есть, – задумчиво сказала Александра и, словно открыв для себя что-то новое, радостно сказала: – Значит, и хозяйка наша тоже из отверженных?
– Ну конечно. Человек всю жизнь проработал на государство, а теперь в старости никому не нужен со своей мизерной пенсией и полуразвалившейся хибаркой. Вот она и приютила тебя, а потом меня.
Другой пример – это Сашок. Он хоть и хорошая мразь, чуть не втянул меня в свою вечно пьяную компанию, но не кто иной, как он, приютил меня в своей квартире, когда мне было так тяжело, что хоть под машину кидайся. Может быть, он, и только он, удержал меня от последнего шага. Дал забыться в вине. Разве он сам не из отверженных? Работу даже мне нашел, – усмехнулся горько Алексей, – правда, не по мне эта работа.
Александра молчала, не проявляя любопытства, но он чувствовал, что жена хочет знать, от чего он отказался. О том, что знал, о чем догадывался, поведал Сашеньке.
– Но он же преступник и тебя хочет в преступление втянуть, – возмутилась Сашенька.
– А что прикажешь делать, если мне не дают зарабатывать деньги законным путем? Меня ведь просто не принимают на работу без паспорта, без прописки. Ведь недаром участковый сказал, что я бомж, ненужный элемент общества, значит, я нужен только тем, кто живет вне общества. Ведь ни для кого не секрет, что некоторые ребята, которые пришли из афгана, сейчас рэкетом занимаются. Я умею хорошо стрелять, убивать, насмотрелся таких ужасов, что любое самое тяжкое преступление уже не вызовет у меня тех чувств, которые могут возникнуть у любого нормального человека. Чем не материал для нашей мафии? За большие деньги я готов на все. Тем более в таком положении, как сейчас. Но ты не беспокойся. Я еще раз попробую жить честно. Попробую добиться благополучия своими руками. А этому бизнесмену уже сказал свое последнее слово – нет!
– Алешенька, милый, да ничего мне на свете не надо, кроме тебя и Иришки. Я готова прожить в этой комнатушке всю жизнь, лишь бы ты всегда был рядом. Вместе мы любое горе одолеем, ты мне только верь, любимый мой.
– Ты меня прощаешь?
– Да.
– За все, за все?
– За все, за все, что было и что еще будет. Ты знай, что бы ни случилось,
