Девочка и цунами - Джулиан Седжвик
* * *
Позже они сидели в городе, в ресторане суши, и теплый запах вареного риса нагонял сон на Юки, наблюдавшую, как огромная креветка описывает ленивые розовые круги в кипящем горшочке с мисо-супом. Девочка зевнула.
Дзиро рассмеялся:
– Да я тебе наскучил!
– Просто устала после перелета, – отмахнулась она.
– Что-то ты мало улыбаешься…
– Я улыбалась! Например, на перроне.
– Хм, и на этом всё. Наверное, нелегко тебе. Школа, да и родители все время бухтят-бухтят-бухтят.
Юки пошевелила креветку палочками.
– Мне не очень-то хочется это обсуждать.
Подошел суши-повар и поставил в центре стола большую тарелку с поблескивающим рисом и рыбой.
– Помню тебя во-о-от такой, Юки-сан! – сказал мужчина, вытянув ладонь на уровне роста малышки Юки; вместо мизинца у повара был короткий обрубок. Потом мужчина подмигнул Дзиро: – А как вы поживаете, Хара-сенсей?
– Ну… – Дедушка слегка наклонил голову набок, призадумавшись. – Один мой друг, когда ему надоело быть владельцем клуба, подался в монахи-буддисты. Он всегда говорил мне, что любые твои проблемы покажутся увлекательными, когда очутишься в гробу!
Повар рассмеялся:
– Приятного аппетита!
Дзиро проследил взглядом, как тот возвращается за светлую деревянную стойку:
– Когда-то он был бандитом – якудза. Раньше доставлял мне хлопот… Но вот суши делает отменные.
Юки вместе с дедушкой посмотрела на мужчину: тот уже вернулся к работе – лепил из риса онигири[27]. Повар что-то негромко сказал симпатичной коллеге, и та поспешила в подсобку, а когда дверь распахнулась, девочка ясно увидела стройного молодого человека, склонившегося над раковиной; он (вроде Така?), окруженный клубами пара, мыл кастрюли. Да, это точно был Така, хотя копну кудрей сдерживала плотно повязанная белая бандана. Будто ощутив на себе чей-то взгляд, парень поднял голову и повернулся в сторону зала как раз в тот момент, когда дверь снова захлопнулась. Успел ли он заметить Юки?
– Ты меня слышала?
– А?
Дзиро пристально на нее посмотрел:
– Знаешь, она все еще здесь.
– Кто? Где?
– Малышка Юки.
– Мне в октябре шестнадцать.
– Я про ту, с душой Хара! Ту, которая была одержима рисованием. Девочку, которая залезла на тотемный столб…
Юки закатила глаза:
– Это ты меня заставил! И все делают из мухи слона.
– Единственный раз, когда мне доверили присмотреть за тобой одному!
Дедушка отпил пива, наслаждаясь воспоминаниями:
– Я просто сказал, что забавно было бы туда залезть, а в следующую секунду ты уже проскочила за ограждение и начала карабкаться вверх. Крылья орла, лапа медведя, да и вообще что угодно – ох, тогда ты цеплялась за них, как мартышка. Охранник кричал, чтобы ты спускалась, да и мне тоже досталось, но я просто тупо на него посмотрел и заявил, что не говорю по-английски, а ты тоже что-то ему вопила с самой вершины.
– Я не добралась до вершины. Ничего я не помню.
Но это было не так. Юки прекрасно помнила, каково это – устроиться на резном крыле орла, возвышаясь над полом Кембриджского музея, пока другие детишки с восторгом пялятся на нее, разинув рот.
Она ощущала себя по-настоящему живой.
– Ты, я, Казуко – у всех нас свой пусть в жизни, – заявил Дзиро, шумно отпивая пиво, – даже у твоей мамы.
– Она правда ударила мальчика?
– Кто тебе такое рассказал? – фыркнул дедушка. – Но да, то был брат Джимми! Поэтому он до сих пор делает мне скидку.
– Бабушка была такой же?
– Анна? – склонил голову к плечу Дзиро. – Нет. Но она была… наверное, самой сильной на свете. И при этом такой элегантной! Приехала сюда в шестидесятых сама, чтобы учиться у Хамады-сенсея. В те времена женщине, да еще и иностранке, чтобы преуспеть, требовалась незаурядная сила духа. Мне нравилось, как она брала какую-нибудь старую глину – это же почти что грязь, понимаешь? – и придавала ей форму, а потом покрывала глазурью, превращая во что-нибудь совершенное и нежное, как цветок. Как лотос: корнями в грязи, а на поверхности – лишь сияющая красота. – Дедушка отвернулся, будто вглядываясь куда-то в даль, и покачал головой. – Ну а прямо перед рождением твоей мамы и Казуко мы переехали в семейное поместье. И некоторые поначалу смотрели на Анну косо, но она улыбалась совсем как ты и даже научилась кое-каким диалектным словечкам и продолжила делать горшки, а любого, кого еще волновала эта старомодная чепуха про иностранцев-гайдзинов, очаровывала еще сильнее.
– Деда?
– Угу?
– Ты перестал рисовать, потому что она умерла?
Дзиро выдохнул и снова посмотрел на внучку:
– Отчасти. Мне… мне больше нечего было сказать. В океане не осталось для меня рыбы…
– Разве тебе не хочется снова порисовать?
– А, все равно уже настало время молодежи. Легко выдавать семь страниц в неделю, когда тебе двадцать, но…
Дзиро допил пиво и со стуком поставил стакан на стол.
– Но?..
Дедушка махнул рукой, чтобы принесли счет.
– Но… Я тут начал кое с чем возиться…
Глаза Юки широко распахнулись.
– Правда? С чем?
– Завтра покажу. Поработал над студией: там была протечка, пришлось поменять часть досок на полу, но теперь в комнате все безупречно. Рабочий как раз заканчивает. Там столько всего нашлось…
– Например?
– Вещи, которые лучше обсуждать при свете дня, – сказал Дзиро. – Не на ночь.
* * *
Снаружи было тихо; после удушливо-теплого ресторана ночная прохлада пробрала Юки до дрожи. Дзиро сделал несколько шагов, а потом внезапно остановился, хлопнув себя по лбу:
– Эх, кепку забыл. Погоди минуточку.
Скудное уличное освещение пятнами выхватывало предметы: сакура со скукожившимися бутонами, все еще укрывающимися от последних зимних холодов; машина, затормозившая напротив рёкана «Кудзяку», из источников поднимались переменчивые облака пара и растворялись в ночи над двумя красными торговыми автоматами.
Юки вздрогнула от резкого грохота и, обернувшись, увидела, как из служебного входа ресторана выскочил парень, торопливо развязывая на ходу бандану, чтобы освободить непослушные кудри.
– О, класс, догнал! – просиял Така. – Хорошо поужинала?
– Да, спасибо, было вкусно. Готисосама дэсита[28].
– Ты такая вежливая!
– Мама вечно поучает меня о манерах.
Така замер: руки в карманах, на лице – неуверенная улыбка.
– Давно не виделись!
Юки кивнула в ответ на неловкую шутку:
– Мы уже уходим, так что…
– А ты уже успела обдумать?
– Что?
– Ну, хочешь погулять со старым другом Такой?
Юки прикусила губу:
– Твой папа вроде говорил, что у тебя какие-то проблемы?
Така отвел взгляд, и она увидела, как парень залился румянцем.
– Ты покраснел.
Он снова на нее посмотрел:
– Да, такое бывает. Когда говорю с девчонками.
– В поезде не краснел.
– Потому что у меня не было времени, чтобы об этом задумываться. Я полчаса готовился к
