Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Сколько нужно ждать нового рождения? Происходит ли перерождение внутри семьи — становится ли умершая бабушка твоей дочерью? Накапливаются ли со временем кармические добро и зло, чтобы добродетельные люди проживали всё лучшие жизни? Можно ли когда-нибудь вырваться из круга перерождений, как надеются буддисты? Способны ли человеческие души возродиться в телах животных? И вообще, есть ли у животных души? Мы знаем, что между жизнями воспоминания смываются начисто, ведь не существует достоверных свидетельств того, что кто-либо помнил прошлую жизнь. Почти ни в чём больше мы не уверены.

Самым загадочным остаётся вопрос наказания. Какой цели оно служит? Исправляет — мы должны страдать лишь до тех пор, пока не усвоим урок? Воздаёт по заслугам — нужно уравновесить кармические весы, отдать око за око и выстрадать столько же, сколько выстрадали по нашей вине? Сколько часов в котле с кипятком уравновесят убийство? Является ли наказание формой контрапассо, как описывал Данте, когда оно вытекает из природы самого греха и становится поэтической противоположностью проступка? Подразумевает ли наказание универсализацию нарушенных максим, как полагал Кант? Быть может, Ад — единое грандиозное метафизическое воплощение золотого правила?

Доподлинно известно лишь одно: души в Преисподней рано или поздно тем или иным путём попадают во владения владыки Ямы — то есть Аида, Анубиса, царя Мёртвых, владыки Преисподней, судьи Жизни и Смерти или любого иного образа, в котором человек пожелает его представить. Как и многие понятия в магии, владыка Яма определяется скорее отсутствием доказательств, чем их наличием. Он — понятие, заменяющее то, чего мы не знаем. Он может быть разумным существом, честным и справедливым, царём-философом хтонического царства. Может быть демоном — переменчивым и своенравным. Может быть непостижимым божеством, что в наших кругах означает: «Об этом никто ничего не опубликовал».

Несмотря на все наши теории, истории и мифы, замысел владыки Ямы остаётся полной тайной. Никто доподлинно не знает, что именно происходит в тех кругах и почему; меньше всех — Тени внутри них. Если это испытание, никто не знает, как его пройти. Если всего лишь пытка — сколько она продлится. Нельзя предугадать путь к искуплению, сжульничать или найти короткую дорогу. Мы пересекаем Лету и рождаемся заново, когда Ад считает нас готовыми. Случается тогда, когда случается. А до тех пор каждый получает по заслугам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Проходя под воротами, Элис испытала лёгкий трепет.

Она всегда радовалась началу учебного года в новом месте — в начальной, средней и старшей школе, в университете и наконец в Кембридже. Ей нравилось изучать расположение зданий, получать доступ в библиотеку, обживать укромные уголки для занятий, находить любимые короткие пути между кафедрой и общежитием. Нравилось превращаться в человека, достойного своего учебного заведения. С каждым новым поступлением появлялась возможность придумать себя заново, заслужить своё место. И теперь Элис, хотя и понимала, насколько это опасно, инстинктивно захотела вписаться и сюда.

Если Ад — всего лишь ещё одно учебное заведение, значит, он не так уж плох. К тому же не городской университет, где встречаются кошмарные вещи вроде торговых центров и станций метро. Никаких бруталистских уродств. Ад был древним в самом утешительном смысле: кампус Старого Света, светлая неоклассика вместо американского красного кирпича. Деревьев и зелёных газонов здесь не было — внизу ничто не росло, — но ничего страшного: ил уложили по-своему изящно. В целом нынешний Ад оказался довольно приятным. Элис решила бы, что снова вернулась в мир живых, если бы не тишина.

Всё дело в отсутствии студентов бакалавриата, решила она. Именно они оживляли университет — своей неуклюжей суетой, самомнением и недавно обретённой свободой. Свежая кровь. Они задавали вопросы. Приносили идеи, а когда не могли придумать идей, приносили хотя бы проблемы. Без их болтовни кампус стоял пугающе тихим. Однако даже это не пугало Элис так, как следовало бы. В её голове слишком долго было слишком шумно. Тишина ей нравилась.

— Возможно, ты права, — сказал Питер.

— Что?

— Возможно, круги идут по порядку, — признал он. — Возможно, путь вперёд только один.

Теперь Элис тоже это увидела. В отличие от других кампусов здесь не было ни пересекающихся дорог, ни коротких тропок. Лишь одна дорожка; когда Элис попыталась проследить, куда она ведёт, почти весь кампус расплылся перед глазами — несомненно присутствовал, но был отодвинут на задний план. В подробностях она видела только круглое многоэтажное здание прямо впереди: его окружали колонны, крыша изгибалась куполом. Окон не было, только постаменты, и на каждом стояла облачённая в мантию статуя с учёным видом.

Нельзя метаться туда-сюда, сообщил им Ад. Нельзя пролезть без очереди. Можно лишь двигаться по порядку. Первый круг, а за ним остальные.

— Значит, с картой определились, — сказала Элис. — Пойдём круг за кругом.

Они бодро зашагали к зданию и распахнули тяжёлые двери Первого круга — Superbia («Гордыня»), Круга Гордыни.

ГОРДЫНЯ БЫЛА БИБЛИОТЕКОЙ.

Более того, в Гордыне было всё, что Элис любила в библиотеках. Светлая мраморная плитка и полированные деревянные полки, высокие потолки и наклонные стены, прекрасные витражи с туманно-религиозными сюжетами, кожаные кресла с щедро высокими спинками. Кожаные корешки здесь покоились не на хлипких пластиковых полках и не на металлических полках, похожих на детали конструктора, а в тяжёлых деревянных шкафах. Лучшие библиотеки походили на лучшие церкви: старые, затхлые и доиндустриальные.

Всем известно: чем прекраснее библиотека, тем лучше в ней работается. Прекрасная библиотека означала жертвователей, поддержку, время и средства на создание лучших коллекций. Но что важнее, она настраивала ум на особый лад. Можно разложить один и тот же набор архивных материалов в Камере Рэдклиффа или на безликом складе — и всё равно в Камере Рэдклиффа работа пойдёт лучше. Атмосфера имела значение. Ты становился таким мыслителем, какого ожидала от тебя библиотека. Прекрасные библиотеки шептали: все, кто проходил здесь до тебя, были чрезвычайно важны — и ты тоже.

Разве мог Ад быть так уж плох, если в нём было подобное место? Элис задумалась об этом. За дверями открывались бесконечные ряды стеллажей, полки тянулись во все стороны, а исследователи с кипами рукописей в руках деловито сновали между ними. Никто не кричал, не шипел, ни с кого не сдирали кожу. Книги выглядели и пахли совершенно нормально; даже названия у них были обычные, на английском, и темы, очевидно, никак не касались смерти. Воздух был лишь чуточку холоднее, чем хотелось бы, как в любой университетской библиотеке, но в остальном здесь было довольно уютно. Стояли даже зелёные банкирские лампы с мягким светом — те