Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков
А почему Чиж всегда соблюдает тишину, понятно. Он – охотник.
– Никого в избе, – вспугнул размышляющего Михаила Чиж. – А здесь что?
– Тишина, – прошептал Филиппов.
– Внимательно все осмотрел?
– Нет, – покачал головой Михаил, – так, задумался.
– Тихо! – поднял палец Чиж.
Филиппов замер. Справа у куста медленно передвигалась копылуха. Глухариха остановилась и замерла, как курица, высматривая что-то перед собой, скорее всего, корм: семена, траву. За ней с шумом и писком высыпали из-под кустарника серые колобки. Это цыплята.
– Ко, ко, ко, – звала копылуха за собой деток, направляясь в сторону Виктора.
– Значит, здесь чисто, – предположил Михаил.
– Не верю, – ответил Чиж.
– А у избы их следы видел?
– Много, – вздохнул Вовка. – Хоть бы только меня не заметили там.
– А-а-а почему?
– Я там им припасы кое-какие достал из подпола.
– Мешки с находками на месте?
– Да, оладь им в горло, – прошептал Чиж. – Да просто тот самый самогон из багульника на виду выставил и написал «настойка».
– Ну, даешь! Отравятся же!
– Это их дело. Не отравятся, конечно, а вот то, что повеселятся, это точно.
– Как это?
– Отстань! – отмахнулся Чиж.
– Похоже, Виктор привязан к дереву очень сильно! Складывается такое впечатление, что он висит, а не стоит. Значит, используют его как живца.
– Миша, тихо! – зашипел Чиж. – Слышишь?
Михаил прислушался. Да, создавалось такое впечатление, что кто-то стонет.
– Это Виктор, – прошептал он.
– Нет, кто-то за ним. – И пополз к дереву, к которому был привязан Воробьев.
Копылуха, увидев ползущего к ней человека, сильно закудахтала и побежала в лес. Чиж прибавил скорость. Когда подполз к Виктору, несколько мгновений смотрел на него снизу, пополз дальше и пропал. Время шло, хоть бы что-то где-то рядом хрустнуло, привлекло к себе внимание. Но нет, все та же тишина. Еще, как назло, сильно зачесалась спина, и рукой до того места не достать. И поэтому в поисках какой-нибудь толстой и длинной веточки Михаил и проморгал появление около Виктора незнакомого мужчины. А когда увидел его, чуть не выдал себя криком.
Мужчина был одет в легкую куртку и штаны цвета хаки. Полноват, роста невысокого, все лицо покрыто седовласой бородой. И что удивило, на ногах у него не резиновые сапоги, а стоптанные кирзовые. Он тоже тихо передвигался, постоянно оглядываясь, внимательно осматриваясь по сторонам. Второе, что не меньше удивило, если он кого-то здесь ждет, и, скорее всего, не друзей, то почему-то без оружия.
К Виктору он не подошел, а направился к тому кустарнику, из-за которого минут десять назад выходила копылуха. Присел, начал что-то осматривать на земле. Видно, что-то, что он искал на земле, для него очень важно. Может, следы ищет, а может, то, что потерял именно здесь. Скорее всего, так и есть, встал на колени и начал руками ощупывать мох.
«Кто же ты, Гошка или Смрад?»
Вскоре из-за того же кустарника появился и второй человек, копия в копию похожий на первого. Видно, близнецы, хотя кто его знает, может, просто они чем-то по своим фигурам похожи друг на друга. Плюс у обоих одинаковые бороды, с тридцати – сорока шагов нелегко в этом разобраться.
Первый, подняв голову, что-то тихо сказал своему товарищу. Тот не ответил, но тоже стал внимательно смотреть на землю и ходить вокруг своего напарника, шелуша мох ногами. Так они передвигались на том месте на меньше пяти минут, но, видно, ничего не найдя, снова углубились в лес.
Что же они там искали? Об этом Михаил узнал чуть позже, когда к нему сзади подполз Чиж. Они искали затвор от карабина.
– Похоже, что вот-вот у них будет разборка, – прошептал Владимир. – Направились в сторону нашей избы, а там уже орудуют те двое.
– И что?
– Что, что, Витьку, похоже еще рано снимать. Он жив. Я к нему подполз, спросил, как он, он что-то промычал, мол, все нормально.
– Не понял?
– А что тут понимать, – взорвался Чиж. – Кляп у него во рту. И не в крови он, а весь в глине. Те, похоже, взяли его у сруба, там все раскидано. Хотя зачем им было тогда его сюда тащить, на самое видное место?
– Чтобы нас выманить.
– Может, может, оладь им в морду, – снова не сдержался Чиж. – Неужели их здесь всего лишь четверо?
– Судя по разговору тех, так.
– Да, да, и навряд ли они с нами играли. Похоже, они постоянно были нашими тенями. Вот только в чем вопрос, они пришли сюда со мной или с тобой.
Выстрел, раздавшийся в глубине леса, вспугнул Михаила с Чижом. И те тут же без разговоров кинулись к дереву с привязанным Виктором.
2
– Ну, ну! – Чиж до боли сдавливал локоть Михаила.
– Охраняй. Я не знаю, удастся ли. – Филиппов развел руками. – Только, если что, не трогай ни меня, ни Витьку. – И, скинув с локтя руку Чижа, попросил: – Отползи подальше, мало ли что.
Последний выстрел не давал Михаилу возможности сосредоточиться. Кому он был предназначен? Дружки со своими братанами Гошкой и Смрадом разобрались или наоборот. А может… Но Виктор здесь.
У Воробьева начали синеть и проваливаться щеки. Дыхание стало прерывистым. Перевернул его на бок, потом на спину и под голову подложил обломанную ветку.
«Что нужно еще сделать? Что? Что? О Боже. О, Дева Мария, помоги, ведь этот человек ни чем перед вами не виноват. Он историк. О, Дева Мария!»
Михаил, приподняв свои руки, направил ладони в сторону Виктора и начал водить ими вдоль его головы. Руки дрожали, по привычке через несколько секунд развернул их себе, стараясь тыльной стороной ладони поймать ответный сигнал – тепловые волны, отразившиеся от тела Виктора. Но не было ничего, словно и не должно было быть.
«Почему так? Что нужно делать? Что?»
Дрожь усиливалась в руках. Голова Виктора съехала с ветки, из его рта покатилась капля слюны и упала на мох.
– Витенька, Витенька, ты где? – шепча, подался к телу товарища Михаил. – Проснись, проснись…
Перед глазами стало темнеть. Вернее, не темнеть, а мутнеть. Воздух терял свою прозрачность, как вода в мясном бульоне, напитываясь серым веществом, исходящим от мяса. Очертания окружающих деревьев и кустарников так же, как неочищенный виноградный сахар, растворялись в воздухе, образовывая вокруг себя серую массу.
Лоб стал тяжелым и руки, которыми хотел поддержать голову. Веки отяжелели и сомкнулись…
Холод разбудил Михаила. Он открыл глаза и, щурясь, следил, как солнечный луч, напоминающий кисть, направляемый
