Анатолий Данильченко
Люди живут семьями
© Данильченко А. Б., наследники, 2026
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026
* * *
Анатолий Данильченко
(1940 – 2001)
Часть первая
1
Редкое безветрие на Лысом холме радует людей, как праздник. Можно передохнуть от серой дорожной пыли, что клубится вихрем над землей знойными летними днями, перехватывая дыхание и застилая глаза, забиваясь в уши и за ворот сорочки; зимой – от бешеных метелей, снежных заносов, острого, как четырехзубые крестьянские вилы, северяка. В спокойные дни люди добреют, становятся веселыми, и в осипших голосах их чувствуется мягкая приветливость; разговаривают тише обычного, словно боятся нарушить наступившую тишину.
Люди издавна осели на Лысом холме и назвали свой хуторок Метелицей. Нынче Метелица – небольшая деревня со школой, лавкой, колхозным двором в полверсте за околицей и детдомом по соседству, в лощине, заросшей сплошь садами и приземистыми вербами вдоль дороги. Прямо под холмом – болото с речушкой-канавой посередине и множество торфяных карьеров, заполненных черной водой, на другой стороне – колхозные поля и выгон версты на три, за которым темнеет лес; в двух верстах от Метелицы проходит нитка железной дороги, там же – станция и пристанционный поселок. Не богата Метелица ни землей, ни лесом, и люди в ней простые, не горделивые.
Августовское небо колыхалось полдневным маревом, а по ночам роняло крупные яркие звезды на уснувшие поля и огороды. Конец лета выдался на редкость погожим и безветренным. Но люди той тишины не замечали. Тревожно было в Метелице. И страшно. Трогаться с насиженных мест, бежать на восток или оставаться и ждать – так чего? В первую очередь эвакуируют город. Из деревни угнали только колхозный скот да увезли детдомовских.
До войны усвоили твердо: не уступим и пяди земли родной. Как же так получилось? Где наши? Где немцы? Ничего не поймешь. А может, остановят немчуру поганую, не пропустят? Говорят, на Березине дают им крепко. Должно быть, есть сила, коли мужиков не всех призвали…
Артемку Корташова эти заботы не касались – занимался строительством. Он сидел у плетня, широко расставив ноги и старательно похлопывая ладонями по песчаной горке. Утрамбовав песок, ребром ладони срезал одну стенку горки, лишнее сгреб, стенку пригладил. Склонив голову на плечо, полюбовался своей работой. Хмыкнул довольно и принялся за вторую стенку, деловито и серьезно. Строить хату для солнышка – это не баловство, это – ого! А то что ж выходит: у него, у Артемки, хата есть, у коровы Зорьки – хлев, у свиньи – закуток в углу гумна, там же, под крышей, – нашест для кур с петухом Бойцом, у вислоухого Валета – будка добрячая под хлевом, кот живет на куске старого половика за печкой, а солнышко нигде не живет. Артемка это знает во как! Дед Антип так сказал: «Солнышко, Артемка, нигде не проживае. Нету у него хаты». А дед Антип знает все на свете.
Артемка отгладил последнюю стенку, ткнул в нее пальцем, покрутил – получилось окно. Спереди сделал квадратное углубление наподобие двери. Вот, кажется, и все. Встал, потоптался на месте и задумался. Чего-то не хватало. Окна есть, двери есть, дорожка к хате – тоже. Артемка засунул палец в рот, хрустнул песок на зубах, и он сердито сплюнул, проговорив точь-в-точь как дед Антип:
– Тьфу, пакость!
И вдруг улыбнулся: не хватало трубы. Отломил от плетня палочку, воткнул сверху и плюхнулся в песок на старое место. Надо бы огородить «хату», как у добрых мужиков, и палисадничек под окнами разбить.
Но тут на Артемку надвинулась тень, и широкая босая нога, наступив на «хату», развалила ее вчистую. Он испуганно вскочил. Перед ним стояла мать.
– А-а-а! – заревел Артемка, уже на весу барахтаясь в руках матери.
– Господи, вот он где! – причитала мать. – А я кричу, кричу… Чего молчал? Ремня на тебя нет!
– Хату солнышкову развалила! Хату развалила! – кричал он, отбиваясь от матери.
– Какую хату? Чего ты мелешь? Немцы под Липовкой!
Это известие не подействовало на Артемку.
– Не пойду-у!
– Цыц! – прикрикнула мать сердито, поставила его на землю и дала увесистого шлепка. – Марш к возу, лихоманка на тебя! Ах ты, горечко! – И кинулась к воротам.
Артемка притих. Что-то здесь не то, раз мать носится как угорелая да еще и шлепает ни за что ни про что. Все лето только и бубнят: немцы, немцы… Что там еще за немцы?
Возле ворот стоял воз, доверху заваленный узлами, корзинами, сундучками, мешками сухарей, и дядька Тимофей укладывал все это добро поплотней, ковыляя на своей культе. Рядом топталась Анютка, худющая – кожа да кости – девочка с большими серыми глазами, не просыхающими от слез. «Рева лупатая!» – дразнил ее Артемка, но часто бегал на дядькин двор. Жена дядьки Тимофея тетка Прося и мать выносили из хаты всякие пожитки, им помогала тетка Наталья – материна двоюродная сестра, дед Антип выводил со двора корову Зорьку с намотанной на рога веревкой.
– Ну, Зорька, хватит кобениться! – приговаривал дед сердито.
Он подвел корову к возу, привязал к заднику веревку, беспричинно шикнул, сплюнул в пыль и повернул во двор.
– Что это? – спросил Артемка у Анютки.
– Немцы, – пропищала Анютка и захлопала длинными ресницами, готовая в любую секунду зареветь.
Все суматошные, перепуганные, бегали, натыкаясь друг на друга. Дядька Тимофей и тот вертелся у воза юлой. А с его культей не накрутишься. У соседнего двора Довбня Захар с теткой Полиной тоже собирались. Только Розалия Семеновна полулежала на возу, кутаясь в теплую кофту и дрожа от озноба. Розалия Семеновна – учительница, работала вместе с дядькой Тимофеем, у него квартировала, потому что – городская, приехала недавно и хаты у нее не было. Теперь вот заболела не ко времени.
По всей деревне – крик. Пыль на улице поднялась столбом, расплывалась в небе лохматой шапкой. Возы тронулись по шляху в сторону леса. Там, за лесом, в обход болота, дед Антип говорил, город Гомель. Большой город – целых сто, а то и больше Метелиц.
И страшно стало Артемке от пыли в безветрие, от криков и беготни. Он подошел к деду и ухватился за его домотканую штанину.
– Деда, а куда мы?
– Война, Артемка. Пусти штанину.
– А чего это – война? – допытывался он, семеня за дедом по пятам.
– Это – когда люди один другого убивают и жрать нечего. Не лазь под ногами.
– А
