Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович
Прошел год, как властный и волевой князь Мстислав покинул Новгород. За это время своевольные новгородцы стали пользоваться юностью и слабохарактерностью своего молодого князя Всеволода Мстиславича. В Киеве прекрасно знали все, что происходит в Новгороде. Опытные правители Владимир Мономах и его сын Мстислав понимали, что дальше – больше. Если сейчас не пресечь на корню первые попытки новгородской боярской верхушки испытать власть на прочность, то не придется долго ждать и какой-либо беды из Новгорода. Владимир и Мстислав решили нанести удар на опережение. Они вызвали всю новгородскую знать в Киев. Новгородские бояре слишком хорошо за двадцать девять лет правления узнали властную руку князя Мстислава, не понаслышке они знали и Мономаха, поэтому, не посмев ослушаться их приказа, сразу же отправились в Киев.
И вот перед стареющим шестидесятипятилетним Мономахом и находившимся в расцвете сил его сорокадвухлетним сыном Мстиславом, в дорогих одеяниях стоят они, повелители дум сурового вольного города, новгородские серые кардиналы. Бояре держатся рядом, стараясь стоять единым фронтом. Они в растерянности. Не знают, как себя вести. Долгие годы правления Мстислава они не смели поднять своей дерзкой головы и вот теперь, наконец почувствовав долгожданную слабину в новгородском князе, решили урвать свое, наверстать упущенное. За год они только стали входить во вкус быть владыками и повелителями. Теперь же, не успев полноценно расправить вольные крылья, они стоят под тяжелыми взглядами двух великих правителей и мнутся, как провинившиеся юнцы. Как бы они ни прикидывались невинными овцами, блеск звериных глаз выдавал их волчью сущность. Мстислав как облупленных знал каждого из стоявших перед ним.
Шутки шутить с зарвавшимися боярами-интриганами никто не стал. Каждый из них получил по заслугам. Зачинателей, подстрекателей и провокаторов неповиновения княжеской власти сразу же бросили в киевскую темницу. Невиновных отпустили домой в Новгород. А тех, которые не были главарями, но все же занимали видное место в крикливой иерархической верхушке, заставили здесь же, при Мономахе и Мстиславе, дать клятву в верности им лично и молодому князю Всеволоду Мстиславичу, правившему сейчас в Новгороде. Затем бояре пообещали впредь не плести никаких интриг, заговоров, жить тихо и мирно, беспрекословно и точно выполнять княжескую волю. На новгородском вече эти же обещания должны были дать и все оставшиеся жители Новгорода. Чтобы новгородцам точно передали волю Мономаха и его сына Мстислава, часть боярских середняков сейчас отпустили. Другая часть осталась в Киеве до тех пор, пока Новгород не подтвердит выполнение взятых на себя обязательств мира и верности. В закрепление киевской власти в Новгороде была отменена выборность новгородского посадника, из Киева на эту ключевую должность отправили верного Мономаху и его семье опытного в управленческих делах боярина по имени Борис.
Всего на год владимиро-волынскому князю Ярославу хватило сил жить в согласии со своими призрачными намеками на совесть и порядочность. Летом 1118 года он сорвал с себя маску доброго и послушного князя и предстал перед всей Русской землей с истинным своим лицом. Ярослав, или, как в своем «Поучении» Владимир Мономах презрительно его назовет, Ярославец, не в силах противостоять ни князю Владимиру Мономаху, ни его старшему сыну Мстиславу, ни кому бы то ни было другому в честном бою, решил действовать согласно повадкам, свойственным таким же ничтожным пакостникам, как и он сам. Владимиро-волынский князь нашел способ, как отомстить Мономаху за осаду его города и обличительные обидные речи в прошлом году. Будучи женатым на дочери Мстислава, Ярослав выгнал от себя жену, пытаясь этим поступком обесчестить как ее отца, князя Мстислава Владимировича, так и всю семью Владимира Мономаха. В довесок к этому поступку Ярославец во всеуслышание заявил, что скоро придет в Киев и заберет себе великокняжеский стол. Как говорится, ни убавить ни прибавить. Ждать реакции Владимира Мономаха и Мстислава Владимировича не пришлось. В кратчайшие сроки дружины двух других сыновей – Ярополка из Переяславля и Вячеслава из Смоленска – стояли перед разгневанным за задетую честь семьи великим князем Владимиром Всеволодовичем. Как и в прошлогоднем походе, вверив свою великокняжескую дружину старшему сыну Мстиславу, Мономах с завидной легкостью вскочил в седло и повел своих старших сыновей, а вместе с ними и объединенное русское войско на Ярославца.
Владимиро-волынский князь очень скоро после своего опрометчивого поступка услышал, что возмездие за попытку опорочить честь семьи грозными, уверенными шагами приближается к нему. Здраво рассудив, что на этот раз вразумительной беседой его поганая шкура не отделается, Ярославец не стал прятаться за городскими стенами, а подобру-поздорову, пока цела бестолковая голова, сбежал к своим старым друзьям: сначала к уграм, а затем к ляхам. Ярославец бежал из Владимира-Волынского в гордом одиночестве, его покинули даже былые сподвижники.
Невинные местные жители сразу же открыли ворота Владимира-Волынского и с любовью и покорностью встретили Владимира Мономаха и его сыновей. Великий князь приказал местным жителям впредь не впускать к себе беглеца Ярославца. Оставив во Владимире-Волынском нового князя, одного из своих младших сыновей – Романа, Владимир Мономах со своими старшими сыновьями и всем войском пошел обратно к Киеву.
Видимо, этот год был какой-то мятежный, а может быть, бури какие или затмения, будь то солнечные или лунные, зашкаливали. Или же просто люди от мирной жизни стали с ума сходить или с жиру беситься. Но не успел Мономах дойти до Киева, как ему доложили об очередном нарушителе общерусского спокойствия. В очередной раз начал военные действия неспокойный минский князь Глеб Всеславич. Наверное, в нем бурлили гены и кровь его отца, чародея Всеслава. Воспользовавшись отсутствием самого Мономаха и его сына Вячеслава, княжившего в Смоленске, минский князь Глеб напал на Смоленские земли.
Мономаху все это надоело. Его терпение лопнуло. Он, не заходя в Киев, приказал сыновьям где бы то ни было поймать Глеба и привести к нему в оковах. Передав управление всем предстоящим походом Мстиславу, сам великий князь, не сомневаясь в своих сыновьях, неторопливо, по-стариковски, любуясь природой, поехал домой.
Минский князь Глеб отбегался. Он, как и в прошлом году, сначала думал отсидеться за мощными городскими стенами, а потом, узнав, что самого Мономаха с войском нет, вовсе расслабился и решил отговориться от его сыновей, в очередной раз раскаявшись и пообещав вечный мир. Но, на его беду, Глебу пришлось иметь дело с князем Мстиславом Владимировичем. За двадцать девять лет правления в Новгороде не одну сотню таких вороватых лиходеев повидал пред собою Мстислав. Пытался давить на жалость Глеб, но
