Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

во время найма взамужье умудрилась выскочить. Свекровь же хотела вернуть непокорницу. Даже подавала на неё жалобу в городскую управу и денежный штраф с неё требовала более 30 рублей за нарушение поганого свычая. А окружной начальник Родичев постановил: «Хонгорцы обоих полов, принявшие святое крещение, степным обычаям не подчиняются». Бабу не только не оштрафовали, но и имущество по суду вернули. Нашу кыргызку тож надо по-быстрому окрестить и с кем-нито окрутить. Вот тогда дело выгорит. Он лукаво посмотрел на Тихона:

– Девка, конешно, баская… Да я-то женатин.

Домохозяин, хитровато посмеиваясь, сказал:

– Моя Марья тоже будет супротив. Дед Пипел не в счёт. Выходит, ты, Тихон, заварил кашу, тебе и расхлёбывать. Вон она как в тебя вцепилась.

Бекетов смутился, а потом перевёл взгляд на узкое, скуластенькое личико с опухшими от слёз глазами, подумал и сказал инородцу:

– Ты, Пипел, поспрошай у ея, согласна ли? Да растолкуй хорошенько, свадьба будет для виду. Когда похочет, тогда и уйдёт. Неволить не буду.

Девчонка быстро-быстро закивала головой. Мол, согласна.

– Вот и ладушки! – обрадовался домохозяин и ещё задорней сообщил: – У нас, прям ко времени, у родичей гостюет батюшка Михайло Попов из Ирбы. Щас сгоняю за ним, и сразу почнём спасение божьей души чрез обращение оной в православие.

Но тут же сник и выразительно пошелестел двумя пальцами:

– Тока, вить, што у попов, што у шаманов – свычка одна: не подмажешь, с места не стронутся.

– Держи, мельник, плату за помол, – вынул кошель из кармана портков Илья Мальцев. – Думаю, на крещенье хватит.

– Бери и от меня заначку на венчание. – Домохозяин покосился в сторону избы, где на крыльце из-под ладони смотрела на них Марья. Досадливо крякнул и, сделав вид, что заправляет штанину в голенище сапога, достал притаённые от благоверной, завёрнутые в тряпицу мятые рублишки. Копил на мужицкое, по мнению супруги, баловство – тульскую гармошку-трёхрядку.

– Девку втайне надо привести в часовню, – озаботился Илья Мальцев. – А то неруси силком её отберут.

Он задумчиво покрутил пальцами кончик залихватского уса:

– Мы на подводе к часовне проедем, а ты, Тихон, девку на дно телеги уложи. Рогож и мешковин сверху накидаем, никто не догадается, – и подмигнул удручённому батраку: – А ты, харачы, держи здеся оборону. Ежелив чё, говори, что хозяева мельницу на замок закрыли, а сами отправились в Луказское за зерном.

Пустая подвода медленно прокатилась по окраине Кузнечной улицы, мимо поляны, где раскинулся стан улусцев. Илья правил лошадьми, а Тихон с наигранной беззаботностью насвистывал и болтал ногами. Крестьянин с нарочитым безразличием скользнул глазами по смуглым насторожённым лицам кочевников и свернул телегу в проулок к берегу неторопкой реки Берёзовки. Здесь, на краю тенистой улицы Церковной, стояла маленькая деревянная часовенка. Они соскочили с телеги. Тихон взвалил на плечо дерюжный свёрток с инородкой и вошёл в распахнутую дверь. Там их уже ожидали Михайло Попов и домохозяин Тихона. Бекетов поставил свёртыш стоймя на пол, развернул и толкнул инородку прямо к ногам удивлённого священника:

– Батюшка, живой рукой окрести девку.

– По доброй ли воле крестится инородка?

– Самовольно.

Священник просветлел лицом и горделиво приосанился:

«Не всё ж благочинному Филарету совершать духовные подвиги обращения инородцев в православие. И на моём счету будет новообращённая душа».

Он развернул кыргызку лицом на восток. Стянул с головы цветастый платок. Трижды дунул в оторопевшее скуластое личико и величественно возложил длань на иссиня чёрные волосы. Распевно затянул:

– Осподу помо-оли-имся. От твоего имени, Осподи Боже Истины и Единороднова Твоева Сына и Святого Твоево духа, возлагаю руку мою на рабу…

Тут он запнулся и вопросительно посмотрел на мужиков. Они переглянулись. Тихон пожал плечами. Тогда Михайло ткнул пальцем в нагрудник оглашаемой и мягко спросил:

– Как тя звать, дщерь нерусская?

Кыргызка подняла на него робкие глаза, внимательно посмотрела и чуть слышно пролепетала:

– Иркене.

Церковник не расслышал, но ещё торжественней загудел:

– Возлагаю-ю руку мою на рабу твою Ири-ну-у.

– Батюшка, – нетерпеливо шепнул ему домохозяин Тихона, – ты шибко-то не рассусоливай. – Он с тревогой оглянулся на распахнутую дверь часовни. – А то вломятся сюда кыргызцы. Нам ещё обвенчать их надобно.

Михайло Попов, недовольный, что приходится ломать благость торжественного чина, зачастил словами:

– Крещается раба Божья Ирина во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святого Духа. Аминь.

Новообращённая невпопад тыкала щёпотью в плечи и в живот.

Наконец, Михайло наскоро надел поверх кыргызского блескучего нагрудника шнурок с простым оловянным крестиком. Инородка вертела крестик в тонких пальцах, с любопытством разглядывала новое, но непривычно скромное украшение.

– Кольца-то хоть есть? – опять снедовольничал Михайло Попов и вздохнул: «С тех пор, как я принял церковный приход в Малой Ирбе, ни одну требу благочинно не удалось провести. Паства вся непочтительная, маловерная. Каторжня да ссыльнопоселенцы. Не приход, а кара Господня. Вот и в Берёзовке тож. Всё наспех. С наскоку. Без должного благолепия».

Угрюмый ссыльнопоселенец снял с загорелой шеи гайтан с крестиком и железным кольцом. Развязал шнур, стряхнул кругляш на широкую ладонь. Нахмурился, снял второе кольцо со своего пальца. С затаённой мукой протянул заветные обручалки священнику. Михайло Попов вдруг узнал столь памятные ему кольца из цепных звеньев. А в женихе с замкнутым лицом признал того самого каторжанина, которого пять лет назад венчал в Малой Ирбе. Вспомнилась и невеста в неприглядном арестантском халате. Красивая, со жгучими смоляными глазами и пушистой куделью чёрных волос. Аграфёна, кажись.

Михайло Попов и Тихон Бекетов встретились глазами.

– Вдовый? – на всякий случай уточнил священник.

Ссыльнопоселенец кивнул кудлатой головой. Твёрдые желваки вздулись на шершавых скулах и закаменели.

– Венчай, батюшка. Недосуг нам, – обронил с твёрдых губ тяжёлые, как булыжники, слова и крепко сжал в ладони тонкую ручонку инородки.

Из часовни вышли уже не таясь. Улусцы, заподозрив неладное, проследили за повозкой и уже поджидали хитрых урусов, гортанно гомонили возле церкви. Никто не решался войти в урусское святилище. Михайло Попов вышел вперёд, вытянув за руку из-за широкой спины Тихона беглянку и распахнул на ней безрукавку. В солнечных лучах блеснул маленький оловянный крестик. Поп воинственно погрозил всадникам большим медным крестом:

– Не замай! Дщерь сия теперь под Божьим покровом.

Бай понял: «Обманули меня урусы, как глупого суслика». Напустил на себя грозный вид, а в глубине трусливой душонки даже возрадовался: «Не зазорно теперь баю отступить. Против их шамана не попрёшь. Перед Верхними духами что Белые цари, что ханы покорно головы склоняют. Для байского достоинства ущерба нет». Подбоченился и смерил беглянку пренебрежительным взглядом:

– Кыргызской отваге не пристало хлебать остывший суп, – презрительно сплюнул под ноги дерзкому похитителю, развернул коня, злобно хлестнул плетью